https://fyutk91.0pk.me/ книги ru-ru Sat, 26 Nov 2011 23:46:56 +0400 MyBB/mybb.ru https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=1018#p1018 <p>Глава 11<br />К ее руке прикоснулось что-то щекочущее, и Аврора сразу же проснулась, пытаясь сбросить неприятное существо, показавшееся ей спросонья пауком. Но она вдруг почувствовала теплую человеческую руку, которая легонько гладила ее, пытаясь разбудить.<br />Аврора села в постели. Испуганная, она пыталась сохранить спокойствие.<br />– Кто здесь?<br />– Джайлз.<br />– Джайлз?<br />Вскрикнув от радости, Аврора бросилась в его объятия, осыпая поцелуями его губы и щеки. Крепко прижавшись к нему, она прошептала:<br />– Я думала, что тебя нет в живых. Я слышала, на прошлой неделе убили разбойника, и описание его внешности совпадает с твоим. Я очень давно тебя не видела и подумала, что убили тебя.<br />– Могло и такое случиться, – сдержанно согласился он.<br />– Но что произошло? Кого убили? Почему ты так долго не приходил?<br />– Той ночью я ехал по той же дороге. Королевские солдаты устроили там засаду, но судьба распорядилась так, что разбойник, ехавший впереди меня, нарвался на нее и его застрелили. Услышав впереди выстрелы, я сообразил, что произошло, повернул коня и сразу же вернулся в Лондон. Только на следующий день, услышав описание внешности разбойника, я понял, что он похож на меня.<br />– Слава Богу, что все кончилось хорошо, – пробормотала она.<br />– Я тоже так считаю, – заметил он, взъерошив ее волосы и поцеловав в плечо. Кошка потерлась о них обоих, спрыгнула с кровати и отправилась на теплое местечко перед камином.<br />– Я рада, что ты здесь. Но как тебе удалось проникнуть во дворец?<br />– У меня есть свои способы, – усмехнулся он. Она приникла к его губам, впитывая их ни с чем не сравнимый вкус.<br />– Я хочу тебя. Ну, пожалуйста, Джайлз, – прошептала она.<br />Он нежно провел языком по ее губам, и они сразу же раскрылись ему навстречу. Она тихо застонала и прижалась к нему. Ей так его не хватало!<br />Дыхание ее участилось, и теперь тишину комнаты нарушали лишь потрескивание дров в камине да ритмичный звук их дыхания. По ее телу пробежала дрожь, она напряглась, тихо застонала. Он наклонился и нежно поцеловал ее грудь. Его нежное прикосновение вызвало у нее вздох наслаждения.<br />Наклонившись, он стал проделывать поцелуями дорожку по ноге, а дойдя до изящной ступни, перебрался на другую ногу и так же неторопливо возвратился по ней вверх.<br />Она гладила его волосы, лицо, плечи, время от времени легонько царапая ногтями кожу. Услышав, как он резко втянул в себя воздух, она улыбнулась, понимая, что и в нем тоже поднимается горячая волна страсти.<br />– Я хочу тебя, Джайлз, я люблю тебя, – снова шепнула она, дрожа от нетерпения.<br />Он покрыл ее всю горячими поцелуями. Ее руки скользнули вниз и обхватили его давно готовое к бою орудие любви. Он судорожно глотнул воздух. Его дыхание участилось, и она, задрожав в сладостном предвкушении, широко раскинула ноги. Когда он вошел в ее плоть, она застонала и изо всех сил прижала к себе его тело, выгнувшись ему навстречу. С каждым рывком он погружался в нее все глубже. Их тела, влажные от пота, стали двигаться в одном ритме. Время для них остановилось, существовали только они, ничто другое не имело значения.<br />Ей хотелось, чтобы великолепный момент их абсолютной близости длился вечно. Но пик страсти миновал, дрожь в телах понемногу утихла, и их губы слились в еще одном завершающем поцелуе.</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 23:46:56 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=1018#p1018 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=970#p970 <p>Глава 53</p> <p>— Как вы назовете его, дочь моя?</p> <p>— Кантор.</p> <p>— Кантор? Это же не христианское имя.</p> <p>— А мне все равно, — сказала Анжелика. — Дайте мне моего ребенка.</p> <p>Она взяла ребенка из рук мужеподобной повитухи, которая встретила его в этом печальном мире — красный, еще мокрый живой комочек, завернутый в лоскут от грязной простыни.</p> <p>День еще не кончился — разукрашенные часы Дворца правосудия не успели пробить полночь, когда сын казненного графа появился на свет.</p> <p>Сердце Анжелики было опустошено. Тело разбито, истерзано. Все в ней кровоточило, и душа и тело. Прежняя Анжелика умерла вместе с Жоффреем де Пейраком. Но вместе с маленьким Кантором родилась новая женщина, в которой сохранились лишь крохи поразительной нежности и наивности былой Анжелики.</p> <p>Все то дикарство и непокорность, которые таились в необузданной девочке из Монтелу, вдруг всколыхнулись в ней, черным потоком вырвались наружу через открытую рану ее отчаяния и ужаса.</p> <p>Она рукой оттолкнула от себя лежащую рядом с ней тщедушную женщину, которая вся горела и тихо бредила. Но вторая ее соседка — ее Анжелика тоже оттеснила к краю постели — запротестовала. У нее еще утром началось кровотечение. Анжелику мутило от тошнотворного запаха крови, которой был пропитан весь тюфяк.</p> <p>Анжелика натянула на себя второе одеяло. Женщина снова что-то протестующе пробормотала.</p> <p>«Все равно, обе они обречены, — думала Анжелика. — Так пусть хотя бы я и мой ребенок попытаемся согреться и выжить».</p> <p>Еще не вполне придя в себя, лежа в зловещей темноте на своем убогом ложе, Анжелика широко открытыми глазами глядела сквозь рваный полог на желтый свет сальных свечей.</p> <p>«Как все странно, — думала она. — Умер Жоффрей, а в ад попала Анжелика».</p> <p>В этой преисподней, насыщенной густым, как туман, омерзительным запахом испражнений и крови, слышались плач, стоны, жалобы. Пронзительный крик новорожденных не прекращался ни на секунду. Казалось, будто поют какой-то бесконечный псалом — то громко, то потише, то вдруг с новой силой, уже в другом конце палаты.</p> <p>Воздух был ледяной, несмотря на переносные жаровни, расставленные в коридорах — все тепло уносили сквозняки.</p> <p>Анжелика начинала понимать, каким страшным опытом порожден ужас бедняков перед больницей.</p> <p>Разве это не преддверие смерти?</p> <p>Как выжить здесь, среди этого скопища болезней и нечистот, где выздоравливающие лежат вместе с заразными, где хирурги оперируют на грязных столах бритвами, которыми перед тем брили бороды клиентов в своих цирюльнях?</p> <p>Близился рассвет. Колокола зазвонили к ранней мессе. Анжелика вспомнила, что обычно в этот час монашки кладут перед воротами больницы мертвецов, чтобы их погрузили на повозку и отвезли на кладбище Невинных. Скупые лучи зимнего солнца, возможно, осветят готический фасад этой старинной больницы, но они уже не смогут оживить зашитые в саваны трупы.</p> <p>Окутанная поднимающимся с реки туманом, городская больница на своем острове посреди Сены — этой водной артерии, снабжавшей Париж и служившей стоком всех нечистот, — напоминала идущий навстречу заре корабль с проклятым грузом.</p> <p>Кто-то отдернул полог. Два санитара в запятнанных халатах оглядели трех лежащих на кровати женщин, подняли ту, что истекала кровью, и положили ее на носилки.</p> <p>Анжелика увидела, что несчастная мертва. На носилках уже лежал трупик ребенка.</p> <p>Анжелика посмотрела на свое дитя, которое она прижимала к груди. Почему он не плачет? Может, он тоже мертв? Нет, он спит, сжав кулачки, и личико у него спокойное, даже забавное для новорожденного. Малыш и не подозревал, что он — дитя горя и нищеты. Его личико напоминало бутон розы, а головка была покрыта светлым пушком. Анжелика то и дело будила его, боясь, что он умер или умирает. Он раскрывал свои мутные голубоватые глазки и тут же снова засыпал.<br />***</p> <p>В палате монашки ухаживали за роженицами. Они проявляли огромную самоотверженность и мужество, которые могли черпать только в своей вере в бога. Но ужасные условия больницы, грязь все время ставили перед ними неразрешимые проблемы.</p> <p>Страстное желание жить заставило Анжелику проглотить содержимое миски, которую ей принесли.</p> <p>После этого, пытаясь не думать о мечущейся в бреду соседке и об окровавленном тюфяке, она постаралась уснуть, чтобы набраться сил. Какие-то неясные видения проходили перед ее закрытыми глазами. Она думала о Гонтране. Сейчас он бредет где-то по дорогам Франции; вот он остановился у моста, чтобы заплатить мостовую пошлину. Но, решив поберечь деньги, принялся писать портрет таможенника…</p> <p>Почему она вспомнила о Гонтране? Да, он стал бедным подмастерьем и бродит по Франции, но зато над ним чистое небо. Гонтран был из той же породы, что и те хирурги, которые в одной из палат больницы сейчас склонились над страдающим больным, стремясь разгадать тайну жизни и смерти. В этом полусне, отрешившись от всех земных условностей, Анжелика вдруг поняла, что Гонтран — один из самых замечательных людей в мире… такой же, как и те хирурги… Мысли немного путались в голове Анжелики. Почему же тогда хирурги — всего лишь бедные цирюльники, простые лавочники, которых совсем не уважают, ведь они так нужны людям?.. Почему Гонтран, человек с таким богатым внутренним миром, который силой своего таланта может восхищать самих королей, — всего-навсего обездоленный нищий ремесленник, порвавший со своим классом?.. Но зачем она думает об этих бесполезных вещах? Сейчас ей нужно только одно — набраться побольше сил, чтобы выйти из этого ада!<br />***</p> <p>Анжелика провела в больнице всего четыре дня. Нелюдимая и суровая, она требовала для себя лучшие одеяла и запрещала акушерке дотрагиваться грязными руками до нее и до ее ребенка. Она брала с подноса две миски с едой вместо одной. А однажды утром она сорвала с послушницы чистый передник, который та только что надела, и, пока бедняжка бегала к старшей монахине, изорвала его на бинты для себя и подгузники для своего малыша.</p> <p>Когда ее упрекнули, она молча устремила презрительный, непреклонный взгляд своих зеленых глаз на монашек, и они отступились. Лежавшая в палате цыганка сказала своим товаркам: «По-моему, эта девка с зелеными глазами — вещунья».</p> <p>Анжелика заговорила только раз, когда один из попечителей городской больницы, держа у носа надушенный платок, пришел в палату, чтобы сделать ей выговор.</p> <p>— Как мне передали, милая моя, вы не желаете, чтобы другая больная разделила с вами постель, которую вам предоставила общественная благотворительность. Вы, кажется, даже столкнули на пол двух больных, которые были так слабы, что не смогли сопротивляться. Неужели вы не раскаиваетесь в своих поступках? Городская больница должна принимать всех, кто нуждается в помощи, и кроватей не хватает.</p> <p>— Тогда уж лучше сразу зашивайте в саван всех больных, которые к вам поступают! — грубо ответила Анжелика. — В больницах, созданных господином Венсаном, у каждого больного своя постель. Но вы не допустили, чтобы в вашем заведении, где царят возмутительные порядки, тоже произвели перемены, потому что боитесь, как бы не пришлось держать ответ. Куда уходят все те пожертвования, о которых вы мне говорите, куда уходят деньги, которые дают городские власти? Неужели люди так бессердечны, а государство так бедно, что нельзя купить побольше соломы, чтобы ежедневно менять тюфяки под теми больными, которые пачкают их, а не оставлять несчастных гнить в собственных испражнениях! О, я уверена, когда тень господина Венсана бродит по больнице, она рыдает от горя!</p> <p>Попечитель, уткнувшись в свой платок, изумленно смотрел на нее. За пятнадцать лет, что он попечительствовал над несколькими отделениями больницы, ему приходилось иметь дело со вздорными, крикливыми женщинами, скандалистками, непристойными проститутками. Но никогда никто из лежащих на этих жалких ложах не давал ему такой отповеди, да еще так превосходно выражая свои мысли.</p> <p>— Женщина, — важно сказал он, выпячивая грудь, — судя по тому, как вы рассуждаете, у вас достаточно сил, чтобы вернуться к себе домой. Итак, если вы не цените оказанное вам благодеяние, покиньте наш приют.</p> <p>— Охотно, — язвительно сказала Анжелика. — Но не прежде, чем мою одежду, которую при моем поступлении сюда с меня сняли и сунули как попало вместе с лохмотьями больных оспой, с одеждой чумных, как следует выстирают при мне. Иначе я выйду отсюда в одной рубашке, пойду на площадь Собора Парижской богоматери и буду там кричать, что все пожертвования знати и деньги из государственной казны идут в карман попечителей городской больницы. Я буду взывать к людям именем господина Венсана, совести нашего королевства. Я буду кричать так, что сам король потребует проверки счетов вашего заведения.</p> <p>— Если вы это сделаете, — со свирепым видом склонился к ней попечитель, — то я прикажу вас связать и запереть вместе с сумасшедшими.</p> <p>Анжелика вздрогнула, но выдержала его взгляд. Она вспомнила о славе, которую создала ей цыганка…</p> <p>— А я обещаю вам, что если вы совершите еще и эту подлость, все ваши близкие умрут до конца года!</p> <p>«В конце концов, я ничем не рискую, — подумала она, ложась на свое омерзительное ложе. — Ведь люди так глупы!..»<br />***</p> <p>Когда она покинула эту ужасную больницу, свободная, живая, одетая во все чистое, парижский воздух, который некогда она нашла ужасным, показался ей свежим, просто восхитительным.</p> <p>Она шла почти быстрым шагом, держа на руках ребенка. Сейчас ее тревожило только одно: у нее очень мало молока, и Кантор, который до сих пор проявлял удивительное благоразумие, становился беспокойным. Он проплакал всю ночь напролет, тщетно пытаясь высосать что-нибудь из ее пустой груди.</p> <p>«В Тампле есть козы, — подумала она. — Я выкормлю своего малыша козьим молоком. Ничего, пусть он будет похож на маленького козленка».</p> <p>А что сталось с Флоримоном? Конечно, вдова Кордо его не бросила, она славная женщина, но Анжелике казалось, что она рассталась со своим первенцем много лет назад.</p> <p>Мимо нее шли люди со свечами в руках. Из домов доносился запах горячих оладий. Анжелика вспомнила, что сегодня второе февраля, праздник сретенья господня, внесения Иисуса во храм и очищения богоматери, и в этот день по обычаю все дарят друг другу свечи.</p> <p>«Бедный мой маленький Иисус!» — подумала Анжелика, поцеловала Кантора в лобик и вошла в ворота Тампля.</p> <p>Приближаясь к дому вдовы Кордо, она услышала детский плач. Сердце ее отчаянно забилось, подсказав ей, что это плачет Флоримон.</p> <p>Спотыкаясь, навстречу ей бежал малыш, а за ним, бросая в него снежками, неслась стая мальчишек.</p> <p>— Колдун! Эй, маленький колдун! Покажи-ка свои рожки!</p> <p>Анжелика с криком бросилась к сыну, обхватила его свободной рукой и, прижав к себе, вошла в кухню, где старуха, сидя у очага, чистила лук.</p> <p>— Как вы могли позволить этим бездельникам мучить его?</p> <p>Вдова Кордо вытерла тыльной стороной руки слезившиеся от лука глаза.</p> <p>— Потише, моя милая! Я и так позаботилась о малютке, хотя вы куда-то исчезли, и я не знала, увижу ли вас когда-нибудь. Но нельзя же, чтобы он целый день морочил мне голову. Вот я и выставила его на улицу подышать свежим воздухом. А что я могу сделать, если мальчишки называют его колдуном? Разве его отец и в самом деле не сожжен на Гревской площади? Придется ему привыкать. Мой парнишка был чуть старше, когда в него начали бросать камнями и дразнить Висельником… О, какой прелестный малыш! — И старуха, отложив нож, с восторженным видом подошла полюбоваться Кантором.<br />***</p> <p>В ее жалкой комнатушке Анжелику сразу охватило чувство блаженства, и, положив обоих мальчиков на кровать, она поспешила развести огонь.</p> <p>— Как я рад! — повторял Флоримон, глядя на нее своими блестящими черными глазками.</p> <p>Он цеплялся за ее юбку:</p> <p>— Мама, ты больше не уйдешь?</p> <p>— Нет, мое сокровище. Посмотри, какого красивого братика я тебе принесла.</p> <p>— А я его не люблю, — сразу же объявил Флоримон и ревниво прижался к ней.</p> <p>Анжелика распеленала Кантора и поднесла его поближе к огню. Малыш потянулся и зевнул.</p> <p>Боже! Каким чудом, несмотря на все страдания, смогла она родить такого пухленького ребенка!</p> <p>Несколько дней Анжелика прожила в Тампле довольно спокойно. У нее еще было немного денег, и она надеялась на скорое возвращение Раймона.</p> <p>Но однажды после полудня ее вызвал к себе бальи Тампля, в обязанности которого входил полицейский надзор за этим привилегированным островком Парижа.</p> <p>— Дочь моя, — объявил он напрямик, — от имени господина великого приора я должен сообщить, что вам необходимо покинуть Тампль. Как вы знаете, он принимает под свое покровительство только тех, чья репутация не может нанести урона чести его маленького княжества. Итак, вы должны отсюда выехать.</p> <p>Анжелика хотела было спросить, в чем ее упрекают, потом подумала, что лучше просто пойти и броситься в ноги герцогу Вандомскому, великому приору. Но тут вдруг она вспомнила слова короля: «Я не желаю больше слышать о вас!»</p> <p>Значит, здесь знали, кто она! И может быть, даже опасались ее… Она поняла, что бессмысленно просить поддержки у иезуитов. Они честно помогали ей, пока было что защищать. Но теперь игра проиграна. Те, кто, как Раймон, скомпрометировали себя причастностью к этому темному делу, должны быть удалены.</p> <p>— Хорошо, — сказала Анжелика, стиснув зубы. — Я покину Тампль до наступления темноты.</p> <p>— Я знаю, что вы заплатили за комнату вперед, — сказал бальи, вспомнив о деньгах, которые она дала ему в день прихода Куасси-Ба. — Вас освободят от «выездного денье».</p> <p>Вернувшись к себе, Анжелика сложила свои немудреные пожитки в небольшой кожаный сундук, тепло закутала обоих детей и усадила их рядом с вещами на тачку, которая уже сослужила ей службу при переезде в Тампль.</p> <p>Вдова Кордо была на рынке. Анжелика оставила ей на столе немного денег.</p> <p>«Когда я буду побогаче, я вернусь сюда и отблагодарю ее щедрее», — подумала она.</p> <p>— Мама, мы идем гулять? — спросил Флоримон.</p> <p>— Мы возвращаемся к тете Ортанс.</p> <p>— И увидим Бабу? — Так он называл Барбу.</p> <p>— Да.</p> <p>Мальчик захлопал в ладоши. По дороге он с восхищением глазел по сторонам.</p> <p>Толкая впереди себя тачку, Анжелика шла по мостовой, где жидкая грязь смешалась с талым снегом, и с любовью смотрела на личики своих детей, прижавшихся друг к другу под одеялом, в которое она завернула их. Мысли о судьбе этих двух таких еще хрупких существ не давали ей покоя.</p> <p>Небо над крышами было чистое, тучи исчезли. Наверно, ночью не будет заморозков, потому что в последние дни потеплело, и бедняки, у которых нечем топить, должно быть, воспрянули духом.<br />***</p> <p>На улице Ада в квартале Сен-Ландри Барба радостно вскрикнула, увидев Флоримона. Малыш протянул к ней ручонки и горячо поцеловал.</p> <p>— Господи, ангелочек ты мой! — бормотала служанка.</p> <p>У нее дрожали губы, а широко раскрытые глаза наполнились слезами. На Анжелику она посмотрела как на привидение. Наверно, она невольно сравнила эту женщину с суровым, осунувшимся лицом, одетую беднее, чем она сама, с той роскошной дамой, которая постучалась в этот дом несколько месяцев назад.</p> <p>А Анжелика подумала в этот момент, что, наверно, Барба со своей мансарды видела костер на Гревской площади.</p> <p>На лестнице кто-то тихо вскрикнул, и Анжелика обернулась.</p> <p>Ортанс со свечой в руке, казалось, застыла в ужасе на ступеньках. Вслед за ней на лестничной площадке показался прокурор Фалло де Сансе. Он был без парика, в халате и вышитом ночном колпаке. В этот день у него был врач.</p> <p>Когда он увидел свою свояченицу, у него от страха отвисла нижняя губа.</p> <p>Наконец после долгого молчания Ортанс вытянула вперед дрожащую руку и беззвучно сказала:</p> <p>— Убирайся! Ваша проклятая богом семья и так слишком долго жила под моей крышей.</p> <p>— Замолчи, глупая! — сказала Анжелика, пожимая плечами.</p> <p>Она подошла к лестнице и подняла взгляд на сестру:</p> <p>— Я-то уйду. Но прошу тебя, приюти невинных малюток, из-за них у тебя не будет неприятностей.</p> <p>— Убирайся! — повторила Ортанс. Анжелика повернулась к Барбе, которая прижимала к груди Флоримона и Кантора.</p> <p>— Барба, ты добрая девушка, я оставлю их на тебя. Вот все мои деньги, будешь покупать им молоко. Кантору кормилица не нужна, он любит козье молоко.</p> <p>— Убирайся! Убирайся! Убирайся! — визгливо кричала Ортанс.</p> <p>Она принялась топать ногами.</p> <p>Анжелика подошла к двери. Последний взгляд она бросила не на детей, а на сестру.</p> <p>Свеча дрожала в руке Ортанс, бросая пляшущие тени на ее искаженное лицо.</p> <p>«Неужели, — подумала Анжелика, — это с нею мы лежали на широкой кровати и, от страха прижимаясь друг к другу, ждали, когда появится дама из Монтелу, привидение, которое бродило по комнатам замка, вытянув вперед руки?»</p> <p>Анжелика вышла и закрыла за собой дверь. На секунду она остановилась, глядя, как один из клерков, взобравшись на табурет, зажигал большой фонарь над конторой мэтра Фалло де Сансе.</p> <p>Затем круто повернулась и зашагала по улицам Парижа.</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 22:49:24 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=970#p970 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=916#p916 <p>Глава 48</p> <p>21 июня 1666 года маркиза дю Плесси де Бельер находилась на пути в Версаль. У нее не было приглашения, но зато было большее — решительность обольстительной женщины. Ее карета внутри была обтянута бархатом, на окна опускались занавески с бахромой, скрывающие маркизу от посторонних взглядов. Колеса экипажа были позолочены, дверцы кареты украшал фамильный герб дю Плесси, а две красивые лошади в яблоках, украшенные красными султанами, дополняли сей великолепный ансамбль.</p> <p>Анжелика была одета в пепельно-зеленое парчовое платье с большими серебряными цветами, длинное жемчужное ожерелье несколько раз обвивало ее лебединую шею и, опускаясь, заканчивалось немного ниже соблазнительной груди. Золотистые волосы мадам были причесаны цирюльником Бине, они также были украшены жемчугом, а два легких белых пера венчали прическу. Лицо было нарумянено с большой тщательностью, но в меру: на нем не было видно следов побоев, перенесенных несколько дней назад. Маленький синяк на виске был аккуратно прикрыт мушкой, которую Нинон вырезала в форме сердца. Другая мушка, чуть поменьше, находилась в углу рта, что соответствовало тогдашней моде. Анжелика была великолепна.</p> <p>Надев белые лайковые перчатки и взяв в руки расписной китайский веер, она наклонилась к окну кареты.</p> <p>— Кучер, в Версаль! — крикнула она.</p> <p>Тревога и радость сделали ее нервозной настолько, что мадам дю Плесси захватила с собой служанку Жавотту, чтобы поболтать во время пути и не оставаться наедине со своими мыслями.</p> <p>— О! Мы едем в Версаль, Жавотта, — прошептала Анжелика, задыхаясь от счастья.</p> <p>Девочка сидела перед ней, одетая в муслиновый чепчик и расписной передник.</p> <p>— А я уже была там, мадам! В воскресенье мы ходили смотреть, как обедает король.</p> <p>— Это не одно и то же, дурочка моя, — потрепала ее по щеке Анжелика. — Тебе не понять.</p> <p>Ей казалось, что путешествие не окончится никогда. Дорога была ужасной. Глубокая колея от двух тысяч колес, каждый день преодолевавших один и тот же маршрут, была заполнена жидкой грязью. Эти телеги по приказу короля возили камни, мрамор, цемент, щебенку, свинцовые трубы и статуи для отделки дворца. Проезжие путешественники и извозчики ругались на чем свет стоит.</p> <p>— Мадам, нам нужно было ехать по другой дороге, через Сен-Клу, — сказала Жавотта.</p> <p>— Нет, это было бы очень долго, я бы не вынесла пути.</p> <p>Через каждые несколько минут Анжелика высовывала голову, рискуя быть обрызганной жидкой грязью и испортить творение Бине.</p> <p>— Торопись, кучер, черт возьми. Твои лошади ползут, как клячи, — нервно кричала Анжелика, помахивая веером.</p> <p>Но вот в дымке горизонта она увидела высокую искрящуюся громаду. Лучи солнца рассыпались сверкающими бликами, и казалось, что они впитали в себя весь свет этого весеннего утра.</p> <p>— О, что это?! — воскликнула пораженная мадам дю Плесси.</p> <p>Извозчик улыбнулся, покручивая усы. Сердце Анжелики затрепетало, как пойманная в клетку птичка, готовое разорвать грудь и выпорхнуть на свет божий.</p> <p>— Это Версаль, мадам маркиза.</p> <p>Через некоторое время они подъехали к воротам дворца. Здесь карета Анжелики должна была остановиться, чтобы пропустить другой экипаж, приехавший по другой дороге из Сен-Клу.</p> <p>Красная карета была запряжена шестеркой лошадей гнедой масти, впереди и сзади ехал почетный эскорт. Это, конечно, прибыл Филипп Орлеанский, брат короля. Карета его жены следовала чуть поодаль и была запряжена шестеркой белых лошадей.</p> <p>Пропустив оба эти экипажа, карета Анжелики последовала за ними. Анжелика не думала об опасности, час ее триумфа настал. Заплатив так дорого за эти мгновения, мадам дю Плесси де Бельер была наверху блаженства.</p> <p>Подождав, пока уляжется шум после приезда высоких гостей, она тихонько вышла из кареты и по ступенькам направилась в мраморный двор. Флико, одетый в кафтан с гербом дю Плесси, сопровождал Анжелику, неся в руках шлейф ее роскошного платья.</p> <p>— Не вздумай вытирать нос рукавом, — сказала ему Анжелика, не оборачиваясь.</p> <p>— Слушаюсь, мадам, — тоскливо вздохнул сорванец из «Двора чудес».</p> <p>Флико не мог прийти в себя от такой роскоши и великолепия, окружавших его и его хозяйку.</p> <p>Версаль еще не имел такого подавляющего величия, какое должны были придать ему два белых крыла, построенных архитектором Манзаром к концу царствования Людовика XIV. Честно говоря, это был прекрасный дворец, возвышавшийся на холме, со своеобразной архитектурой, балконами из кованого железа, высокими, выложенными мозаикой калитками. Архитектурные украшения, вазы — все было позолочено и сверкало, как драгоценности в шкатулке. Новая черепица отражала по краям свет, а главные линии облицовки, казалось, таяли и исчезали в небесной лазури.</p> <p>Анжелика осмотрелась, ни одного знакомого лица. Ее начала бить мелкая дрожь. Она вошла во дворец через дверь левого крыла, где приходившие и уходившие казались более многочисленными. Большая лестница из цветного мрамора привела ее в большой зал, где расположилась группа скромно одетых людей, которые с удивлением посмотрели на вошедшую. Анжелика спросила, куда она попала, ей ответили, что она в гвардейском зале. Каждый понедельник просители оставляли там свои прошения, а вскоре получали ответ.</p> <p>Вдруг Анжелика заметила мадам Скаррон и с радостью бросилась к ней, счастливая, что нашла знакомого человека.</p> <p>— Я ищу королевский двор, — сказала она. — Мой муж должен быть в свите короля, и я хочу встретиться с ним.</p> <p>У вдовы Скаррон, одетой скромнее, чем когда-либо, были жесты и манеры придворной. Уверенно она увлекла мадам дю Плесси к другой двери, выходившей на широкий балкон, под которым простиралась еще не тронутая палящими лучами солнца зелень.</p> <p>— Я думаю, что утренний выход короля уже закончился. Он недавно прошел в свой рабочий кабинет, где будет некоторое время беседовать со своими близкими. Не волнуйтесь, вы без труда найдете своего мужа.</p> <p>Анжелика увидела на балконе несколько офицеров из швейцарской гвардии.</p> <p>— О, я ужасно волнуюсь, — прошептала она. — Не пойдете ли вы со мной?</p> <p>— Как я могу? — Мадам Скаррон с завистью посмотрела на маркизу дю Плесси, сравнивая контраст ее и своего туалета.</p> <p>— У вас что, денежные затруднения?</p> <p>— Увы, моя дорогая, как никогда, — вздохнула вдова. — Смерть королевы отразилась на моей ренте. Господин Альбэ обещал мне свою поддержку.</p> <p>— Да-да, я очень сожалею, — заметила Анжелика, думая о другом. — Не расстраивайтесь, у вас все сложится хорошо.</p> <p>Мадам Скаррон улыбнулась и по-матерински потрепала ее по щеке.</p> <p>— Ничего, моя милочка, не омрачайте себе этот день моими заботами. Ваши глаза сияют. Я вижу, как вы счастливы. Вы заслужили свое счастье. Я просто рада видеть вас такой красивой. Король очень неравнодушен к женской красоте, и я не сомневаюсь, что он будет очарован вами.</p> <p>Еще немного поговорив, они расстались. Анжелика шла по галерее так быстро, что Флико еле поспевал за нею. Вдруг она заметила, что с другой стороны галереи навстречу ей идет группа богато одетых людей. Даже на таком расстоянии Анжелика узнала в группе придворных величественную персону короля.</p> <p>Людовик XIV, облаченный в свой великолепный парик и стоящий на высоких каблуках, величественно смотрел на придворных. К тому же никто не мог так ловко орудовать тростью, которую он ввел в моду совсем недавно. Он обменивался фразами с принцессами, находившимися около него. Сегодня его фаворитка, Луиза де Лавальер, не принимала участия в прогулке. Однако его величество, казалось, не был этим недоволен. Бедная молодая женщина постепенно стала декоративной, где-нибудь в интимной обстановке она имела еще кое-какие прелести, но сегодня, в это прекрасное утро, великолепие и величие Версаля никак не вязалось бы с ее худенькой фигуркой.</p> <p>Но что это! Казалось, богиня весны воплотилась в этой незнакомой женщине, которая приближалась к государю. Солнце окружило ее ореолом, исходившем от ожерелья и остальных украшений. Это было невероятно.</p> <p>Анжелика сразу поняла, что будет смешно, если она резко ворвется в толпу придворных. Поэтому она продолжала идти вперед, с каждым шагом замедляя продвижение. Сквозь туман застилавший ей глаза, она видела лишь лицо владыки. Анжелика смотрела на короля, как кролик на удава, хотела опустить глаза, но не смогла. На этот раз она находилась от него так же близко, как некогда в темном зале Лувра, где они встречались лицом к лицу. Это было страшное воспоминание. Анжелика уже не могла себе представить, как выглядит ее появление среди придворных в этой галерее, омываемой утренним солнцем. Ее красота, конечно, шокировала придворных дам.</p> <p>Людовик XIV в замешательстве остановился, а за ним и вся его свита. Филипп, узнав Анжелику, кусал губы.</p> <p>— Сейчас что-то произойдет, — шептал он стоящему рядом графу.</p> <p>Король грациозно снял шляпу, украшенную красивыми перьями. Обычно женская красота смущала его.</p> <p>«Кто она? — спрашивал он себя. — Почему я раньше ее не видел?»</p> <p>Подражая обычаям двора, Анжелика сделала глубокий реверанс. Теперь она стояла, опустившись на одно колено, пристальный взгляд государя прижал ее к полу. Она продолжала задорно смотреть в глаза монарху. В облике этой женщины было что-то загадочное, даже в молчании придворных чувствовалась какая-то напряженность.</p> <p>Людовик XIV посмотрел вокруг себя, слегка нахмурив брови.</p> <p>Анжелика думала, что теряет сознание. Ее руки начали дрожать, запутавшись в складках платья. У нее не было сил, и она успела лишь подумать: «Я погибла!» Внезапно туман рассеялся от боли, так как чьи-то руки сжали ее запястье так, что захрустели суставы, и Анжелика услышала спокойный голос маркиза дю Плесси де Бельер:</p> <p>— Сир, позвольте мне представить вашему величеству мою жену, маркизу дю Плесси де Бельер.</p> <p>— Вашу жену, маркиз?! Я поражен этой новостью. Мне говорили что-то про это, но я думал, что вы сами уведомите меня об этом событии.</p> <p>— Сир, мне показалось, что не было необходимости информировать ваше величество об этом простом пустяке.</p> <p>— Пустяке?! Свадьба для вас пустяк?! Берегитесь, маркиз, чтобы вас не услышал господин Бессье. Ну, а эти почтенные дамы! Боже мой, с тех пор, как я вас знаю, не могу понять, из какой материи вы сшиты. Вы знаете, что ваше поведение — это почти дерзость!</p> <p>— Сир, мне очень жаль, но так получилось…</p> <p>— Замолчите! Ваша дерзость переходит границы.</p> <p>Я запрещаю вам говорить дерзости в присутствии этой дамы, вашей жены. Честное слово, вы просто солдафон. — И, обратившись к Анжелике, спросил:</p> <p>— Мадам, что вы думаете о вашем муже?</p> <p>— Я стараюсь привыкнуть к нему, сир, — ответила Анжелика, немного придя в себя во время их диалога.</p> <p>Король улыбнулся.</p> <p>— А вы разумная женщина и более того — вы прекрасны. Эти два качества не часто можно встретить в одной женщине. Ну, хорошо. Маркиз, я прощаю вас ради этого великолепного выбора, за эти глаза. Зеленые глаза… редкий цвет, который мы не часто можем видеть. Женщины, у которых зеленые глаза… — король запнулся, смотря в упор на мадам дю Плесси.</p> <p>Вдруг улыбка исчезла с его лица и все существо монарха застыло на миг. Лицо короля побледнело, по природе он был сангвиником, и это не ускользнуло от придворных. Буквально в несколько секунд он стал белее воротника жабо. Ни один мускул на его лице не двигался.</p> <p>Растерявшаяся Анжелика продолжала смотреть на монарха, как провинившийся ребенок смотрит на родителей перед взбучкой.</p> <p>— Откуда вы родом, мадам? — резко спросил король. — Не из Тулузы?</p> <p>— Нет, сир, моя жена родом из Пуату, — тут же ответил Филипп. — Ее отец барон де Сансе де Монтелу, земли которого простираются в окрестностях Ньера.</p> <p>— О, сир, как можно перепутать гасконца и жителя Пуату! — воскликнула Атенаис де Монтеспан своим кристальным голосом. — Вы, сир, такой знаток женщин и такая оплошность.</p> <p>Красавица Атенаис могла себе позволить такую дерзость, зная, что король был неравнодушен к ней.</p> <p>Бледность спала с лица Людовика, оно стало непроницаемым. Держа себя в руках, он улыбнулся Атенаис:</p> <p>— Да, это правда, жители Пуату обладают определенным шармом, — заметил он. — Но берегитесь, мадам, как бы вашему мужу не пришлось померяться силами со всеми, кто из Гаскони. Последние могли бы отомстить за оскорбление, нанесенное их женам.</p> <p>— Разве это оскорбление, сир? Я хотела сказать, что прелести этих двух роз почти одинаковы, но их нельзя спутать. Ваше величество простит мне скромное замечание.</p> <p>Улыбка ее голубых глаз сделала свое дело, Атенаис продолжала:</p> <p>— Я знаю мадам дю Плесси уже много лет. Мы вместе учились в пансионе, а наши семьи всегда были связаны друг с другом.</p> <p>Анжелика про себя подумала, что никогда не забудет того, что сделала для нее мадам де Монтеспан, которая фактически спасла свою подругу, вовремя поддержав разговор.</p> <p>Король повернулся к мадам дю Плесси.</p> <p>— Хорошо, — монарх величественно оперся на трость. — Версаль принимает вас, мадам. Добро пожаловать.</p> <p>Затем он добавил чуть тише:</p> <p>— Мы счастливы видеть вас снова.</p> <p>Анжелика поняла, что король узнал ее, решив забыть прошлое. В последний раз, казалось, пламя костра воспылало между ними. Обессиленная, в глубоком реверансе, она почувствовала, как водопад слез подступает к ее глазам.</p> <p>Слава богу, король пошел дальше, окруженный придворными. Анжелика виновато посмотрела на мужа.</p> <p>— Маркиз, как мне благодарить вас?</p> <p>— Меня благодарить?! — Филипп весь перекосился от гнева. — Я защищал свое имя от посмешища и опалы, а не вас, мадам. Вы моя жена, черт бы вас побрал, забудьте это отныне. Приехать в Версаль без приглашения, без представления, а вы еще смели так дерзко смотреть на короля. Ничто не может убить вашего нахальства. Я должен был убить вас этой ночью.</p> <p>— О, Филипп, прошу вас, не портите мне этот день!</p> <p>Спустя некоторое время они догнали королевский двор в саду Версаля. Великолепие сада поразило мадам дю Плесси. Голубизна неба смешивалась с каскадами воды, а яркое солнце отсвечивало в воздухе. Анжелика думала, что попала в рай, где все было легким и неподвижным, переливаясь, как блеск бриллиантов.</p> <p>На возвышенности находился пирамидальный бассейн, а рядом стояли мраморные античные статуи, как бы охраняя свои владения у врат рая.</p> <p>Цветочные клумбы простирались почти до самого горизонта. Анжелика стояла восхищенная, как ребенок, этим великолепием. Ее мечты сбылись, она была счастлива. Легкий ветерок трепал ей волосы.</p> <p>Мадам дю Плесси не видела, как внизу, около ступени, подали королевскую карету. Но прежде чем спуститься, его величество подошел к Анжелике.</p> <p>Внезапно маркиза увидела короля рядом с собой. Он был один, так как еле заметным жестом отослал придворных.</p> <p>— Вы любуетесь Версалем, мадам? — спросил он.</p> <p>Анжелика, сделав грациозный реверанс, ответила:</p> <p>— Сир, я благодарю вас за то, что вы создаете такое великолепие для ваших подданных. История будет вам признательна.</p> <p>Людовик XIV помолчал некоторое время. Король не был сражен похвалой, он так привык к лести.</p> <p>— Вы счастливы, мадам? — спросил он вдруг.</p> <p>Анжелика подняла глаза. В этот момент она почувствовала себя маленькой девочкой, не знавшей ни страданий, ни мук жизни.</p> <p>— Сир, как можно быть несчастной в Версале, — прошептала она.</p> <p>— В таком случае больше не проливайте слез. Доставьте мне удовольствие, разделив со мной прогулку, я хочу показать вам парк.</p> <p>Анжелика положила свою маленькую ручку в руку Людовика. Они спустились по лестнице и направились в сторону бассейна. Придворные, стоявшие неподалеку, опустили головы в поклоне государю. И вдруг Анжелика увидела лицо Филиппа. Он смотрел на нее загадочно, с интересом. Постепенно маркиз начал понимать, что взял в жены настоящий феномен.</p> <p>Анжелика так легко чувствовала себя, что могла бы взлететь. Будущее и все вокруг казалось ей таким же голубым, как горизонт. «Мои дети никогда больше не познают нищеты, — повторяла она про себя. — Они будут учиться в академии Мон-Парнас. Станут дворянами».</p> <p>Мадам дю Плесси станет одной из блистательных дам двора его величества. И, как сказал король, она выбросит из своего сердца горести последних лет. Анжелика хорошо знала, что огонь любви снова вспыхнет в ней с новой силой и поглотит ее навсегда, не потухнув никогда. Он будет гореть всю ее последующую жизнь. Так предсказала прорицательница ля Вуазин.</p> <p>Такова уж ее судьба, огонь любви должен воспылать в ней с новой силой, чтобы удержать на пьедестале красоты.<br />***</p> <p>Долгий путь в Версаль закончился блестяще. Много позже в жизнь Анжелики войдут тревога и горести, даже муки, но сегодня она не боялась ничего, будучи наверху блаженства.</p> <p>Анжелика была в Версале!</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 22:25:34 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=916#p916 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=867#p867 <p>Глава 29</p> <p>Стоя на якоре рядом с двумя небольшими военными кораблями, неаполитанской фелуккой и бискайской галерой, корабль покачивался на волнах, как бабочка на травинке. Вокруг него сновали лодки. Это был фрегат в миниатюре, оснащенный небольшими бронзовыми пушками, на каждой из которых сверкал золотой петух, украшенный королевскими лилиями, гирляндами цветов и орнаментом из ракушек. Канаты были из желтого и алого шелка. Повсюду отливали золотом королевские эмблемы.</p> <p>Луи XIV превратил эту жемчужину корабельного искусства в еще одно развлечение для своего двора. Ступив на первую ступеньку позолоченных сходней, он обернулся к придворным дамам.</p> <p>Кого же он выберет, кто возглавит вместе с ним торжественную процессию?</p> <p>Король улыбнулся и протянул руку Анжелике. На глазах у всего двора она поднялась по сходням и села на покрытое парчой сиденье. Король сел рядом с ней. Вслед за ними поднялись на борт и все приглашенные.</p> <p>Мадам де Монтеспан среди них не было. Она находилась среди придворных, которым было отведено место на бискайской галере. Королева со свитой находилась на фелукке. Остальные придворные разместились на лодках. Королевские музыканты расположились на барже, задрапированной красными и белыми полотнами.</p> <p>Под звуки скрипок и гобоев маленькая эскадра заскользила по глади большого канала. Но поездка оказалась очень непродолжительной. Темные тучи заволокли голубое небо.</p> <p>— Надвигается шторм, — заметила Анжелика, пытаясь за беспечным тоном скрыть мрачное предчувствие.</p> <p>— Так вы думаете, что нас ожидает кораблекрушение? — весело спросил король.</p> <p>— Все может быть.</p> <p>Вскоре все сошли на берег, где стояли навесы, под которыми были приготовлены столы с угощениями. Началось веселье, танцы, беседы… Настало время играть в прятки. Анжелике выпало водить. Ей завязали глаза, и месье де Сен-Энай крутил ее так, что она потеряла ориентацию. Потом отпустил ее и тихонько удалился. Она немного постояла и двинулась вперед. Анжелика слышала шорох и шепот вокруг себя.</p> <p>— О, не убегайте так быстро! — засмеялась она.</p> <p>Вдруг все стихло. Затем кто-то подкрался к ней и сдернул повязку.</p> <p>— Ax! — воскликнула Анжелика, зажмурив глаза.</p> <p>Оказалось, что она уже не на лугу, откуда слышались звуки веселящегося двора, а перед густыми зарослями. Прямо перед ней открылся вид на покрытые цветами террасы, а наверху еще не законченный небольшой дворец, ранее ей незнакомый. Дворец был окружен колоннами из розового мрамора. Вокруг него были посажены акации, и воздух был напоен их дурманящим запахом.</p> <p>Рядом с Анжеликой стоял король.</p> <p>— Это Трианон, — сказал он, привлекая ее к себе. Обняв ее за талию, он пошел с ней к пагоде. — Мы осмотрим его вместе, Анжелика, — негромко проговорил король.</p> <p>Она почувствовала, как дрожит его рука.</p> <p>— Милая моя! Любимая!</p> <p>Анжелика уже не пыталась сопротивляться. Чудесный дворец манил ее, обещая покой и негу. Она больше не могла противиться той силе, что влекла ее. Ничего нельзя было поделать с этим магическим треугольником любви, уединения и полумрака.</p> <p>Застекленная дверь открылась перед ними. Помещение было богато декорировано парчовыми занавесями. Анжелика была слишком взволнована и поэтому не сразу обратила внимание на самую главную деталь интерьера — превосходной работы огромную кровать в алькове.</p> <p>— Я боюсь, — прошептала она.</p> <p>— Здесь вам нечего бояться, любовь моя.</p> <p>Склонив голову ему на плечо, она чувствовала, как он расстегнул ей корсаж и касается рукой нежных полушарий груди, проводит дрожащими пальцами по потаенным местам. Он тихо, но настойчиво влек ее к кровати.</p> <p>— Пойдем! — нежно просил он.</p> <p>Им сейчас руководило животное чувство. Поток страсти подхватил его и повлек к той женщине, которой он так упорно добивался. Его самообладание монарха уступило место всепобеждающему чувству любви.</p> <p>Анжелика понимала, что король в ее власти, что сейчас она сильнее его и ей надлежит успокоить его разбушевавшуюся плоть своими ласками. Она почувствовала, что опирается на кровать.</p> <p>Внезапно вспыхнувшая молния осветила всю комнату. Анжелика затрепетала, с ужасом всматриваясь во мрак, окружавший их.</p> <p>— Это гроза! — пробормотала она.</p> <p>Король посмотрел на нее с удивлением.</p> <p>— Пустяки! Чего нам тут бояться?</p> <p>Он тут же почувствовал, что Анжелика начала сопротивляться. Вырвавшись из его объятий, она подбежала к окну и прижалась горячим лбом к холодному стеклу.</p> <p>— Что с вами? — резко спросил король. — Сейчас не время и не место скромничать. Ваше поведение доказывает, что существует еще одно препятствие, о котором я уже догадываюсь. Между нами стоит другой мужчина?</p> <p>— Да!</p> <p>— Его имя?</p> <p>— Жоффрей де Пейрак, мой муж, человек, которого вы сожгли заживо!</p> <p>Анжелика медленно поднесла руки к лицу. Рот ее был приоткрыт, будто ей не хватало воздуха.</p> <p>— Жоффрей де Пейрак! — повторила она. У нее подкосились ноги, и она присела в кресло у окна, невнятно бормоча:</p> <p>— Что вы сделали с певцом Тулузы, Великим Хромым, который очаровывал всех?! Как я могу забыть Тулузу, где пели и разбрасывали лепестки цветов, где выставляли на посмешище и предавали проклятию? Тулуза — самый благородный и самый жестокий из всех городов, город Жоффрея де Пейрака, которого вы сожгли на Гревской площади… — Рыдания душили ее. — Его пепел бросили в Сену. У его детей не стало имени. Замки его разорены. Друзья отвернулись от него. Даже враги забыли его. Не осталось и следа от Отеля Веселой Науки, где так радостно и светло текла его жизнь. Вы все забрали себе, но больше не получите ничего. Я не достанусь вам. Я его жена!</p> <p>Снаружи разразился ливень. Гроза бушевала вовсю.</p> <p>— Быть может, вы об этом забыли, — продолжала Анжелика, — но человек всегда остается человеком, даже такой великий монарх, как вы. А он превращен в прах, и даже прах развеяли по ветру. Но я помню все и буду помнить всю жизнь. Я приходила в Лувр, чтобы вымолить для него прощение, но вы прогнали меня. Вы знали, что он невиновен, но вам нужно было избавиться от него. Вы боялись его возрастающего влияния, он был богаче вас и не хотел унижаться перед вами. Вы подкупили судей, осудивших его. Вы убрали единственного свидетеля, который мог бы спасти его. Вы обрекли его на мучения. Затем вы осудили на безвестность и нищенское прозябание меня и моих сыновей. Как можно все это забыть?</p> <p>Анжелика содрогалась от рыданий, но слез не было. Король стоял, как громом пораженный.</p> <p>Время шло. Что было ему делать — молчать или говорить? Что спасет их от прошлого — молчание или слова? Прошлое отделило их друг от друга каменной стеной.</p> <p>Выглянуло солнце. Король посмотрел в окно. Затем широкими шагами подошел к стулу, на котором лежала его шляпа, и обернулся к Анжелике.</p> <p>— Пойдемте, сударыня. Двор ждет нас.</p> <p>Она не шелохнулась.</p> <p>— Пойдемте, — твердил он. — Нам нельзя опаздывать. Мы и так слишком о многом поговорили.</p> <p>Анжелика покачала головой.</p> <p>— Не так уж и о многом. Только о том, о чем было необходимо.</p> <p>Она собралась с силами и попыталась привести себя в порядок. Поправила перед зеркалом волосы, одернула платье. Какой измученной выглядела она!</p> <p>Их шаги эхом раздавались на каменных ступенях. Они шли рядом, но как далеки они были друг от друга!<br />***</p> <p>Этой ночью предстоял бал, поздний ужин и карты. Анжелика не могла решить, что ей делать, — уехать самой или ждать приказания короля. Было ясно, что дальше так продолжаться не может. Но как и когда он решит ее судьбу?</p> <p>Приближалось утро, празднество было в разгаре. Но король не появлялся, он был занят делами.</p> <p>Анжелика была в центре внимания. Ее отсутствие одновременно с королем накануне вечером не прошло мимо внимания придворных.</p> <p>Мадам де Монтеспан покинула Версаль, не скрывая своей ярости. Но Анжелика уже забыла о своей опасной сопернице, ибо теперь у нее был более могущественный недруг. Если король открыто выкажет свою немилость к ней, что станет с Флоримоном и Шарлем-Анри?</p> <p>Анжелика села за карточный столик и за один час проиграла чуть ли не тысячу пистолей! Она не любила игру в карты, но едва ли хоть один день при дворе обходился без этой игры. Эта неудача показалась ей символичной. Но теперь с этим будет покончено. Она была уверена, что истекают ее последние часы пребывания в Версале.</p> <p>Стоя у одного из окон главной галереи, она вспомнила то утро, когда на этом же самом месте она разговаривала с Баркаролем. Перед ней был дворец, в котором она могла занять место королевы, а в конце аллеи полоскались паруса и блестели мачты маленькой флотилии.</p> <p>Такую, погруженную в мысли, И застал ее Бонтан. Он шепнул, что король хочет видеть ее.</p> <p>Итак, час пробил!</p> <p>Король был спокоен и ничем не выдавал своих чувств. Он понимал, что сейчас должна разыграться драма, последний акт которой очень важен для него. Никогда он так пылко не желал победы. Никогда не сталкивался с такой прочной обороной.</p> <p>— Сударыня, — сказал король, когда Анжелика села, — вчера вы выдвинули много тяжких и несправедливых обвинений против меня. Я провел всю ночь и часть сегодняшнего утра, просматривая судебные отчеты и пытаясь все восстановить и соединить воедино. Многие детали этого процесса стерлись из моей памяти, но суть дела я не забыл. В начале моего правления я был втянут в игру, где призом победителю служила моя корона и моя королевская власть…</p> <p>— Мой муж никогда не угрожал ни вашей короне, ни вашей власти. Только зависть…</p> <p>— Давайте не будем говорить об этом снова, — прервал ее король. — И давайте не будем ссориться. Я утверждаю, что граф де Пейрак угрожал моей короне, ибо он был одним из богатейших и могущественнейших моих подданных. Величие других было и остается моим злейшим врагом. Анжелика, вы ведь умная женщина, и гнев не должен лишить вас здравого мышления. Когда я достиг совершеннолетия и вступил на престол, в стране повсюду вспыхивали бунты и волнения, шла гражданская война, наседали иностранцы, а Франция теряла свои владения одно за другим. Во главе моих врагов стоял очень могущественный человек — мой дядя… Гастон Орлеанский… Принц Конде поддерживал с ним дружеские связи, и против меня плелись многочисленные заговоры. Члены парламента выступали против своего короля. При дворе оставалось очень мало верных мне людей. Единственными, в чьей верности я не сомневался, были мать и кардинал Мазарини, которого все ненавидели. Но и они были иностранцы. Кардинал, как вы знаете, был итальянец, а мать, по своим чувствам и обычаям всегда оставалась испанкой. Можете себе представить, как их «любили» подданные. А в середине между этими противоположными полюсами стоял я, в сущности, еще ребенок, хотя и располагающий огромной властью, но слишком слабый, чтобы ею воспользоваться.</p> <p>— Но вы проявили себя совсем не ребенком, когда отдали приказ арестовать моего мужа.</p> <p>— Ради всего святого, не будьте такой упрямой. Неужели вы стараетесь походить на обыкновенную женщину. которая не может постичь суть дела? Та боль, которую вам причинил арест и казнь графа де Пейрака, — это лишь крошечная деталь панорамы той сложной и трудной борьбы, которую я хочу показать вам.</p> <p>— Но граф де Пейрак был моим мужем, и, согласитесь, эта крошечная деталь для меня важнее всей вашей панорамы.</p> <p>— Очевидно, история должна была идти в согласии с личными интересами мадам де Пейрак, — иронически заметил король, — даже если моя панорама — это весь остальной мир.</p> <p>— Мадам де Пейрак не интересует история всего остального мира, — отпарировала она его колкость.</p> <p>Король даже привстал, глядя на лихорадочный румянец на ее щеках. Он слегка улыбнулся.</p> <p>— Однажды вечером, это было не так давно, в этой самой комнате вы вложили свои руки в мои и принесли клятву верности королю Франции. Впрочем, такие клятвы я слышал не однажды, и зачастую из уст предателей и перебежчиков. Не одно поколение дворян было готово сложить гордые головы в борьбе со своим королем. Я не собираюсь разжалобить вас и просить о снисхождении к молодому королю, которым я тогда являлся. Между моей прежней беспомощностью и нынешним могуществом пролегла большая и трудная жизнь. Я помню, как парламент поднял против меня армию, как герцог де Бофор и принц Конде организовали Фронду, как интриги герцогини де Шеврез привели армию герцога Австрийского и герцога де Лоррена в Париж. Мазарини был арестован. Герцогиня де Лонгвиль, сестра принца Конде, подняла Нормандию, принцесса Конде — Гайану. Я помню бегство своего первого министра, помню, как французы сражались друг с другом под стенами Парижа.</p> <p>Анжелика сидела, крепко сомкнув пальцы рук. Она не смотрела на короля. Он чувствовал, что она слушает его рассеянно и невнимательно, и это причиняло ему больше расстройства, чем все те невзгоды, которые он пережил.</p> <p>— Зачем вы рассказываете мне это? Чем я могу вам помочь?</p> <p>— Зачем? Чтобы спасти свое доброе имя в ваших глазах. Та сбивчивая информация, которой вы располагаете, явилась причиной тому, что вы составили неверное представление о своем монархе.</p> <p>— Король, злоупотребляющий властью только для того, чтобы удовлетворить свои низменные желания, не достоин своего священного звания, врученного ему самим богом! Лишить человека жизни только из зависти или ревности — это достойно осуждения, и подлинный король не должен так поступать со своими вассалами.</p> <p>— Но то же самое действие, исполненное для блага народа, для торжества мира в королевстве, — это знак мудрости и благоразумия.</p> <p>— Каким образом мой муж мог угрожать спокойствию королевства?</p> <p>— Одним своим существованием.</p> <p>— Одним своим существованием?!</p> <p>— Вот именно. Я только что достиг совершеннолетия, мне исполнилось пятнадцать лет. Я знал лишь тяжесть королевской ноши, но не свою силу. Я собирал все свое мужество, убеждая себя, что для спасения трона мне предстоит найти ряд способов укрепить власть. В самом начале своего правления мне пришлось арестовать кардинала Реца. Этим актом я открыл начало опалы своих родственников. Вскоре мне пришлось решать судьбы других людей, и, в первую очередь, своих врагов. Мой дядя, Гастон Орлеанский, был сослан. Другие были прощены и среди них — Бофор и Ларошфуко. Принц Конде удрал в Испанию, и я приговорил его к смерти. Но когда дело дошло до моей женитьбы, то испанцы стали просить за него так, что я даровал ему прощение. Время шло. Другие заботы стали одолевать меня, и, в частности, роль придворных дам в деле бывшего министра финансов Фуке. Очень много я слышал тогда о вас, моя дорогая. Говоря о чудесах Тулузы, люди рассказывали, что красотой вы затмили Элеонору Аквитанскую. Тогда я еще не знал, что обычаи в этой провинции так же странны для парижан, как если бы это была чужая страна. Граф был высокомерен, богат, влиятелен и высокообразован. И в первый раз, когда я его увидел, мною овладело беспокойство. Да, он был богаче, чем я, и рано или поздно он стал бы могущественнее меня. С тех пор я стал думать: как разрушить эту силу, могущую создать королевство в королевстве. Верьте мне, я ничего не имел против него как человека, но мне нужно было уничтожить угрозу моей власти. И чем ближе я знакомился с ним, тем больше я убеждался, что графа де Пейрака нельзя оставлять в живых. У вашего мужа был еще один злейший враг. Сам не знаю почему, но Фуке хотел его уничтожить.</p> <p>Анжелика будто вновь пережила прошлое, поглотившее ее счастье. Ее лоб стал влажным.</p> <p>— Я причиняю вам боль? Бедняжка!</p> <p>И он продолжал:</p> <p>— Тогда я поручил это дело Фуке. Он знал, как использовать для своей мстительной выгоды архиепископа Тулузского. Он умел убирать врагов, а я лишь следил за ним и за его методами, чем впоследствии и воспользовался, когда нужно было убрать его самого. Я прочитал все материалы по делу вашего мужа и понимаю, чем вы так возмущены. Вы говорили об убийстве одного из свидетелей защиты — отца Киршо. Увы, это верно. Все было в руках Фуке и его шпионов. Фуке очень хотел уничтожить графа де Пейрака. Дело зашло слишком далеко…</p> <p>Король немного помолчал.</p> <p>— Вы прибыли в Лувр просить о помиловании. Я помню это так же хорошо, как и тот день, когда я впервые увидел вас в платье из золотой парчи. Вы были ослепительно прекрасны. У меня хорошая память на лица, а ваши глаза забыть невозможно. И когда, годы спустя, вы появились в Версале, я сразу же узнал вас. Я знал, кто вы, хоть вы и были представлены мне как жена маркиза дю Плесси де Бельер. И, похоже, вам не хотелось вспоминать прошлое. Тогда я подумал, что вы уже простили меня. Неужели я ошибался?</p> <p>— Да, сир. Но я благодарю вас за это, — печально сказала Анжелика.</p> <p>— Неужели вы уже тогда вынашивали планы жестокой мести? Заставить мое бедное сердце разорваться на части, как это вы сделали сейчас, за те страдания, что я вам причинил?</p> <p>— О нет, сир, нет. Не думайте, что я способна на такую низость, да еще и безо всякой пользы.</p> <p>Король слабо улыбнулся.</p> <p>— Как хорошо я вижу вас в этом ответе. Месть — это дело бесполезное, а вы не та женщина, которая будет попусту тратить время и силы. Но тем не менее вы достигли своего. Вы наказали меня и причинили мне боль в тысячу раз большую, чем сами того хотели.</p> <p>Анжелика смотрела мимо него.</p> <p>— Что дала мне судьба? Я бы хотела… забыть прошлое. Я была молодой, я так любила жизнь. Я думала, что останусь верной Жоффрею. А будущее улыбалось мне, оно манило и соблазняло меня. Но и теперь, когда прошли годы, я все еще не могу забыть прошлое. Он был моим мужем, я любила его всей душой. А вы сожгли его!</p> <p>— Нет!</p> <p>— Его сожгли заживо, — упрямо повторила Анжелика, — хотели вы этого или нет. Всю жизнь я буду видеть костер, разожженный по вашему приказу, и слышать треск дров.</p> <p>— Нет! — повторил Луи, с силой ударив тростью об пол.</p> <p>На сей раз она услыхала его. И в изумлении уставилась на него.</p> <p>— Нет! — в третий раз сказал король. — Его не сожгли… В тот январский день 1661 года на костре сгорел труп какого-то преступника, которым подменили вашего мужа по моему приказу. По моему приказу! В последнюю минуту Жоффрей де Пейрак был спасен. Я сам дал указания палачу, как проделать все это и сохранить в полной тайне. Я хотел спасти Жоффрея де Пейрака, но я не хотел спасать графа Тулузского. Все это было сопряжено со многими трудностями. В одной из лавок на Гревской площади был подвал, который был связан с Сеной подземным ходом. Утром в день казни мои замаскированные слуги притащили туда труп в белом саване. Когда на площадь прибыл кортеж с осужденным, палач завел предполагаемую жертву в лавку, якобы для последней выпивки. Здесь и была совершена подмена. И когда пламя лизало безымянный труп, граф Жоффрей де Пейрак шел по туннелю к Сене, где его уже ждала лодка.</p> <p>Король нахмурил брови, глядя на бледное лицо Анжелики.</p> <p>— Но я не сказал, что он жив. Увы, сударыня, нет никакой надежды. Граф мертв. Но умер он вовсе не той страшной смертью, в которой вы обвиняете меня. Он сам виноват в своей смерти. Я даровал ему жизнь, но не свободу. Мои мушкетеры отвезли его в крепость, где он и находился в заключении. Но однажды он совершил побег. Это и было его ошибкой. Он еще не настолько окреп, чтобы переплыть реку… и он утонул. Его труп через несколько дней нашли на берегу Сены и опознали. Смотрите, вот документы, подтверждающие все, что я вам рассказал. Вот рапорт лейтенанта мушкетеров о побеге узника и об опознании трупа. О боже! Не смотрите на меня так! Мог ли я поверить, что вы все еще любите его? Невозможно любить человека, которого не видишь много лет, да к тому же еще и умершего. Ах, эти женщины, как упорно они цепляются за свои мечты… Неужели вы никогда не задумывались над тем, что делает с нами время? Даже если вы и увидите его снова, вы не узнаете его, так же, как и он вас. Вы стали другой женщиной, а он другим мужчиной. Не могу даже представить, чтобы у вас достало здравого смысла…</p> <p>— Любви всегда недоставало здравого смысла, сир. Могу я попросить вас об одном одолжении? Дайте мне документы, удостоверяющие его заключение и побег.</p> <p>— Зачем они вам?</p> <p>— Я буду читать их в ночной тишине и горевать в одиночестве.</p> <p>— Вам не удастся одурачить меня. Вы наверняка что-то задумали. Слушайте меня внимательно: я запрещаю вам покидать Париж без специального на то моего разрешения.</p> <p>Анжелика, склонив голову, схватила бумаги и, прижав к груди, будто сокровище, сказала:</p> <p>— Дайте мне посмотреть их, сир. Я обещаю вернуть их через несколько дней.</p> <p>— Хорошо, вы имеете на это право, раз я сам посвятил вас в эту тайну. Вы будете плакать, переживать и страдать, но, может быть, потом станете благоразумной.</p> <p>Но Анжелика, казалось, была в невменяемом состоянии. Ее длинные ресницы бросали тени на щеки.</p> <p>— Что за женщина… — бормотал король. — Мила и непосредственна, как дитя, и так же упорна в своей любви, как море. Так отправляйтесь к вашим мечтам, дорогая. Прощайте!</p> <p>Анжелика поднялась, забыв сделать реверанс, не замечая, что он тоже поднялся и протянул к ней руки. И ее имя было у него на устах:</p> <p>— Анжелика!<br />***</p> <p>Уже в сумерках она пересекла парк. Она шла, прижимая к груди бумаги и разговаривая сама с собой.</p> <p>Встречные придворные принимали ее за помешанную или за пьяную, но, узнав мадам дю Плесси де Бельер, новую фаворитку, низко кланялись. Она же, казалось, не замечала ни людей, ни статуй. Ее сердце учащенно билось, она задыхалась от быстрой ходьбы и волнения.</p> <p>Усевшись на мраморную скамейку, Анжелика принялась читать документы, но здесь царил полумрак. Она подняла глаза к небесам. Вверху тесно переплетались кроны деревьев. Интуиция, которая дремлет в сердце каждой женщины, пробудила в ней надежду. Ведь если он не сожжен на костре, он может быть жив до сих пор. Он где-то живет сейчас в этом бескрайнем мире. Он ждет ее, и она пойдет к нему. Если понадобится, пойдет босая и нищая. Они оторвали его от нее, но не отобрали у него жизнь.<br />***</p> <p>Придет день, когда она отыщет его и с плачем припадет к его груди. Она не могла уже вспомнить ни его лица, ни голоса, но протягивала к нему руки сквозь пропасть долгих и мрачных лет. Ее глаза устремились в глубину небес, где верхушки деревьев под легким ветром раскачивались, словно водоросли в морской пучине.</p> <p>И вне себя от радости и вспыхнувшей надежды она крикнула в эту темноту:</p> <p>— ОН НЕ УМЕР! ОН НЕ УМЕР!</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 22:05:07 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=867#p867 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=837#p837 <p>Глава 10</p> <p>— Зачем ты положил столько перца в шоколад, Давид? Я тебе говорила сотни раз: меньше перца, меньше корицы. Ведь ты готовишь не ужасную испанскую бурду…</p> <p>Анжелика отбивалась, не понимая, зачем ей снова нужно начинать изнурительную работу и навязывать парижанам шоколад. Увы! Ведь совершенно очевидно, что она никогда не преуспеет, если этот глупый Давид из упрямства будет класть туда тошнотворные дозы корицы и перца. Это же такая гадость, что от отвращения и мертвый встанет из гроба! Она с силой оттолкнула чашку, почувствовала, как пролитая жидкость обожгла ее, и услышала негромкое восклицание.</p> <p>Анжелика с трудом открыла глаза. Она лежала в постели с белыми простынями, залитыми ужасным черным шоколадом, который она только что опрокинула. Женщина, миловидное смуглое лицо которой обрамляла мантилья, старалась удалить следы катастрофы.</p> <p>— Мне так жаль, — пробормотала Анжелика.</p> <p>Лицо женщины тут же просияло восхищением. Она быстро заговорила по-испански, порывисто сжимая руки Анжелики, и кончила тем, что бросилась на колени перед статуей Божьей Матери в золотых одеждах и алмазном венце, которая стояла под масляной лампой в маленькой молельне.</p> <p>Анжелика разобрала, что ее хозяйка благодарит Богородицу за возвращение здоровья бедной француженке, которая бредила три дня, пожираемая лихорадкой. После этого испанка позвала служанку-арабку, и обе поспешно сменили простыни на другие, без пятнышка, с вышитыми цветами. От простыней пахло фиалками.</p> <p>Какое изумительное ощущение — нежиться под огромным балдахином колоссальной кровати с деревянными золочеными колонками, вытянувшись на простынях! Больная осторожно повернула голову. Затылок был тяжел и болел. Глаза, привыкшие к полумраку, пощипывало: сквозь окно, забранное железной решеткой, скупо проливался ослепительный свет дня, повторяя на черных мраморных плитках пола рисунок решетки. Остальное убранство комнаты, загроможденной испанской мебелью и побрякушками, включало двух маленьких черных борзых и губастого карлика, одетого пажем, и таило загадочный сумрак гарема. Иногда слышались глухие взрывы, долетавшие до этого уютного убежища в цитадели. Анжелика вспомнила: пушки Сеуты!</p> <p>Сеута, крайняя оконечность Испании, город, вцепившийся в испепеляемую солнцем скалу, удерживала своими колоколами наступление воинов Магомета… Звон колоколов собора, который уже сотни раз был разрушен ядрами в перестрелке, смешивался с глухим рокотом орудий.</p> <p>Коленопреклоненная маленькая испанка крестилась, читая «Ангелюс». Для нее все было мирно. Пушечная пальба стала привычной. Сын ее родился в Сеуте, и теперь этот шестилетний «мучачо» был заводилой в компании детишек гарнизона. Они бегали на крепостную стену дразнить мавров. Ненависть к мавру неистребима у испанца, чей взор больше устремлен к Африке, чем к Европе. Андалузец помнит поработителя-араба, давшего ему смуглый цвет кожи и белые зубы, кастилец — врага, что постепенно изматывал его веками… Искусство герильи, партизанской войны, в крови у обеих рас, живущих под палящим солнцем. Отвага осажденных испанцев часто искушала их, и они покидали стены крепости, чтобы тревожить отряды алькаида Али.</p> <p>Именно такой отряд кабальеро в касках из черной стали и с длинными пиками, возвращаясь из ночной вылазки против мавров, заметил беглых рабов-христиан, спешащих к цитадели. Это под ноги их лошадей рухнули Колен Патюрель и его спутница.</p> <p>Произошла яростная схватка. Испанцы наконец отступили, таща за собой спасенных пленников.</p> <p>Анжелика достаточно знала испанский, чтобы уловить основное из длинного многословного рассказа хозяйки, прерывавшей свою речь, благодарственно воздевая очи к небу. Память возвращалась к ней. И с нею вместе стали давать знать о себе телесные недуги. Она почувствовала, как истерзаны ее ступни, болезненно ощущала худобу тела, особенно заметную здесь, среди пышных подушек, разглядела свои руки, почерневшие, как жженый хлеб, с обломанными ногтями.</p> <p>— Санта Мария! И в каком же она была состоянии, эта бедная дама! В мокрых лохмотьях, хорошенькие ножки в крови, волосы спутаны, полны песка и морской воды! А ведь это такая радость — подобрать сбежавшую пленницу! Конечно, сразу же известили господина де Бретейя, посланника короля Франции.</p> <p>Анжелика вздрогнула. Господин де Бретей? Имя было ей знакомо. Она, кажется, встречала этого дипломата в Версале. Донья Инес де Лос-Кобос-и-Паррандес разразилась громкими криками: «Да, да!» Господин де Бретей действительно прибыл в Сеуту со специальной миссией. Он высадился с бригантины «Ла-Рояль» по поручению Людовика XIV для помощи одной высокопоставленной даме. Она, как говорят, пустилась в опасный вояж и угодила в лапы Мулею Исмаилу.</p> <p>Анжелика прикрыла глаза. Ее усталое сердце забилось сильнее. Итак, послание, вверенное преподобному отцу де Валомбрезу, достигло цели. Монарх услышал зов беглянки.</p> <p>Господин де Бретей, наделенный всеми полномочиями и отягощенный роскошными дарами, чтобы смягчить властителя Марокко, должен был отправиться в Мекнес, дабы любой ценой договориться об освобождении неосторожной маркизы.</p> <p>Известие, что полумертвая особа, сбежавшая из марокканского гарема, находится в стенах Сеуты, было доставлено французскому дипломату, и он сразу же поспешил в монастырь Братства Святой Троицы, куда препроводили несчастных. Королевский посланник сначала отшатнулся при виде двух злополучных созданий, впавших, как казалось, в крайнее убожество… Нет, эта жалкая рабыня не может быть красавицей маркизой дю Плесси-Белльер!</p> <p>Рука Анжелики осторожно легла поверх простыни, отыскивая что-то: другую руку, мозолистую и добрую, чтобы вложить в нее свою. Где ее друг? Что с ним сталось? Беспокойство сдавило сердце, словно камень, который она не могла сбросить. К тому же не было сил говорить. Она вспомнила, что он упал вместе с ней под копыта испанских лошадей…</p> <p>И вот господин де Бретей перед ней, у ее изголовья. Букли его тщательно причесанного парика нисподают на шелковый, шитый золотом камзол. Со шляпой на полусогнутой руке, выставив ногу вперед, красиво опираясь на плиты красным каблуком — идеальный придворный, — он приветствует ее.</p> <p>— Сударыня, мне сообщили самые благоприятные сведения о вашем здоровье, и я поспешил явиться к вам.</p> <p>— Благодарю вас, сударь, — отвечала Анжелика. Она, должно быть, вздремнула, слушая болтовню испанки… или это было вчера?.. Она чувствовала себя вполне отдохнувшей. Поискала глазами донью Инес, но та удалилась, не одобряя визит мужчины на женскую половину. У этих французов такие вольные и легкомысленные нравы!..</p> <p>Господин де Бретей присел на табурет черного дерева, извлек из сборок камзола конфетницу, предложил Анжелике и сам принялся сосать пастилки… Он счастлив, сообщил посланник, что его миссия имела столь быстрый и полный успех. Благодаря — он это признавал — мужеству госпожи дю Плесси-Белльер, которая сама избежала рабства, в каковое ее ввергли неразумная смелость и пренебрежение приказами короля. Ему не придется теперь расточать дары Мулею Исмаилу… В его разглагольствованиях Анжелика заметила легкий оттенок превосходства. Один Бог знает, как велик был гнев государя, когда ему доложили о неслыханном поведении вдовы маршала дю Плесси. Господина де Ла Рейни, ответственного за ее пребывание в Париже, престрого выбранили за нерадивость — еще немного, и сему достойному и важному лицу пришлось бы лишиться своей высокой полицейской должности.</p> <p>Двор — ас ним и полиция — долго гадали о средствах, использованных очаровательной беглянкой, чтобы ускользнуть из Парижа. Говаривали, будто она соблазнила важного полицейского чиновника, и он выпустил ее, переодетую в полицейский мундир.</p> <p>Но всего забавнее было наивное самодовольство шевалье де Рошбрюна. Он некстати расхвастался перед государем, рассказав, какой прием закатил для госпожи дю Плесси-Белльер на Мальте! Бедняга так и не понял, почему с этих пор его так холодно стали принимать при дворе…</p> <p>Господин де Бретей фыркнул в кружева своих манжет. Его любопытный глаз — «круглый и глупый, как у петуха», — подумала она, — следил за лежащей молодой женщиной. Он заранее облизывался, что первым узнает ее историю. Она казалась утомленной и как бы отсутствующей, но безусловно восстановила былое остроумие. Она уже изменилась, и он с трудом узнавал в ней ту трогательную жертву несчастий, вид которой так поразил его несколько дней назад.</p> <p>Он бойко рассказывал: она была полуголая, в мокрых лохмотьях, с окровавленными ногами, восковым лицом и темными кругами вокруг закрытых глаз. Она лежала без чувств на руках неотесанного гиганта, который пытался влить ей в рот целебный настой из трав с ромом, приготовленный монахом-лекарем. Страшно подумать, до какого состояния может довести цивилизованных людей плен у этих ужасных варваров. Боже правый, да разве мог он распознать в этой несчастной гордую маркизу, которую видел танцующей в Версале! Король тогда вел ее под руку вдоль зеленого ковра!.. Право же, он не верил своим глазам. Быть не может, чтобы ради этой женщины Его величество повелел снарядить корабль, просил его, де Бретейя, призвать на помощь весь свой дипломатический талант, дабы улестить Мулея Исмаила. И все же что-то заставило его колебаться. Должно быть, волосы несчастного создания… и еще</p> <p>— поразительная тонкость запястий…</p> <p>Пленник, сопровождавший ее, был допрошен и сказал, что не знает титула этой женщины, но «звать ее Анжеликой». Значит, все-таки она! Анжелика дю Плесси-Белльер. Та, что снискала столь сильное расположение короля Людовика XIV! Супруга великого маршала, погибшего от рук врага! Соперница мадам де Монтеспан и украшение Версаля! Разумеется, ее немедленно перевезли в резиденцию правителя этих мест дона де Лос-Кобос-и-Паррандес, жена которого принялась усердно ухаживать за ней.</p> <p>Анжелика с трудом проглотила слюну. Голод и жажда породили в ней странные склонности. Вид любой пищи, будь то даже несколько конфет, сначала вызывал желание есть, а потом тошноту.</p> <p>— Что сталось с моим спутником? — спросила она.</p> <p>Господин де Бретей не знал этого. Отцы из Братства Пресвятой Троицы должны были заняться им, накормить, прилично одеть. Дипломат встал и распрощался. Он пожелал госпоже дю Плесси-Белльер скорейшего выздоровления. Она должна понять, что у него нет желания задерживаться в осажденной крепости. Сегодня утром каменное ядро упало к самым его ногам, когда он прогуливался по крепостной стене! Ужасное место: воистину все здесь нестерпимо. Тут едят лишь бобы и соленую треску! Надо быть этими проклятыми испанцами, такими же дикими и аскетичными, как мавры, чтобы так упорствовать… Он вздохнул, подмел пол перьями своей шляпы и поцеловал ей руку.</p> <p>Когда он ушел, Анжелика задумалась. В его взгляде была злая ирония. Но почему?.. Угадать причину ей так и не удалось.</p> <p>Вечером донья Инес помогла ей встать и сделать несколько шагов. На следующий день она оделась во французское платье — его господин де Бретей привез в своем багаже. Испанка, стиснутая фижмами и огромным кринолином, с восхищением и завистью смотрела на мягкие складки атласа, драпировавшиеся вокруг тонкой талии высокопоставленной дамы… Анжелика попросила у нее кремы для кожи лица и рук. Она долго расчесывала волосы перед зеркалом в раме с ангелочками, и ей вспоминалось зеркало источника, темневшее в тени скалы. Она видела, как и тогда, свою почти белую шевелюру, выцветшую на солнце, обрамлявшую трогательно-простодушное лицо встревоженной молодой девушки. Она изучала себя, положив руку на то место груди, где проходила линия загара, видная при декольте: да, пережитое оставило на ней глубокий отпечаток. И тем не менее она не постарела. Она стала другой. Она надела золотое колье, чтобы скрыть некрасивый переход от загара к бледной коже.</p> <p>Благодаря корсету она держалась очень прямо. Снова обрести эту оправу было приятно. Но иногда рука привычным жестом еще искала складки бурнуса, чтобы прикрыть обнаженные плечи.</p> <p>Затем Анжелика осмотрела свои покои, где черные стенные ковры не могли полностью скрыть каменную крепостную кладку. Дворец — не то мирное жилище, не то крепость — как и все строения в Сеуте, — походил на мавританские дома: обращенные глухой стеной в сторону улицы, они были открыты во внутренний двор, засаженный чахлыми кедрами. Оттуда то и дело вспархивали стайки напуганных пальбой голубей. Лишь несколько аистов еще садились на стену, верные привычкам своих предков.</p> <p>Но в покоях Анжелики была лоджия, позволявшая наблюдать за движением на узенькой улочке, ведущей к порту. Были видны мачты и реи, скучившиеся в защищенной бухте, очень голубое небо и вдали — розовая линия испанского берега.</p> <p>Склонившись с веером в руке, она отрешенно смотрела в сторону берегов Европы и вдруг заметила двух матросов, которые проходили вдоль дома, направляясь к порту… Они шли босиком, в красных шерстяных колпаках, с большими мешками на плече. У одного из ник в ушах блестели золотые кольца. Силуэт другого показался ей знакомым. Что напоминали ей эти широченные плечи под матросской курткой, перепоясанной на талии полосатым бело-красным поясом?</p> <p>Лишь в то мгновение, когда он уже прошел под аркой, обрамлявшей лестницу, ведущую в порт, и в ярких солнечных лучах четко вырисовывался контур его высокой фигуры, Анжелика узнала:</p> <p>— Колен! Колен Патюрель!</p> <p>Мужчина обернулся. Белокурая борода была подстрижена. Конечно, это был он, затянутый в новые одежды, заменившие рубаху и драные штаны раба. Она бурно жестикулировала, подавая ему знаки: горло так перехватило, что она не могла крикнуть, позвать его. Он поколебался, но затем вернулся назад, пристально глядя на разодетую женщину, свесившуюся с лоджии. Она наконец смогла крикнуть:</p> <p>— Нижняя дверь открыта. Поднимайтесь скорее!</p> <p>Ее руки, сжимавшие веер, стали ледяными. Когда она обернулась, он был уже здесь, остановился в дверях, молчаливый, босоногий и стремительный.</p> <p>Его облик, сохраненный памятью, так отличался от вида человека в колпаке и тяжелой одежде, с холодным и жестким взглядом, что она украдкой посмотрела на его руки, с незабываемыми шрамами от гвоздей, — чтобы до конца увериться, он ли это.</p> <p>Что-то только что умерло! Она не знала что, но уже чувствовала невозможность говорить ему «ты».</p> <p>— Как дела, Колен? — спросила она мягко.</p> <p>— Хорошо… и у вас тоже, как я погляжу?</p> <p>Он пристально смотрел на нее своими голубыми глазами, язвительный блеск которых под изгибами мохнатых бровей был ей так знаком. Колен Патюрель, король пленников!</p> <p>И он видел ее с этим золотым колье на шее, в затейливой прическе и широких юбках, лежавших складками, с веером…</p> <p>— Куда вы идете с этим мешком на плече? — спросила она, чтобы прервать молчание.</p> <p>— Спешу в порт. Я ухожу на «Бонавентуре», торговом судне. Оно отправляется в Ост-Индию.</p> <p>Анжелика почувствовала, что у нее побледнели даже губы. Она воскликнула:</p> <p>— Вы уезжаете?.. Уезжаете, не попрощавшись со мной?</p> <p>Колен Патюрель глубоко вздохнул, но взгляд его стал еще жестче.</p> <p>— Я — Колен Патюрель из Сан-Валери-ан-Ко, — сказал он. — А вы… Вы важная дама и, кажись, маркиза!.. Жена маршала… И король Франции прислал за вами корабль… Ведь это все правда?</p> <p>— Да, правда, — пробормотала она, — но это ведь не причина, чтобы уехать, не сказав «до свиданья».</p> <p>— Иногда это может быть причиной, — сумрачно обронил он.</p> <p>Его глаза избегали ее взгляда. Казалось, он удаляется куда-то, такой чуждый уютному душистому полумраку комнаты.</p> <p>— Когда вы спали, — начал он шепотом, — я, бывало, смотрел на вас и думал: я ничего не знаю об этой малышке, да и она обо мне ничего не знает. Пленники варваров — вот и все, что нас сближает. Но… я ее понимаю, как самого себя. Она страдала, была униженной, ее вываляли в грязи… Но она умеет не сдаваться. Она путешествовала, много чего повидала на свете… Я чувствую, она из моей породы… Ну, и поэтому я говорил себе: «Однажды, когда мы выберемся из этого ада и высадимся в каком-нибудь порту, настоящем порту у нас дома… где серое небо и идет дождь, я. постараюсь разговорить ее… Она тоже, небось, одинока в мире… И если захочет, я увезу ее на свою родину в Сан-Валери-ан-Ко. Там у меня есть хижина. Есть у меня и кубышка, спрятанная под камнем очага. Если наши места ей понравятся, я больше не стану ходить в море… и она перестанет бродяжничать… Мы купим пару коров…</p> <p>Он замолк, сжав губы и задрав подбородок кверху, и глядел на нее с тем же высокомерным вызовом, как некогда смотрел в глаза взбешенному тирану Мулею Исмаилу.</p> <p>— …Ну так вот. Теперь все! Вы не для меня. — Его душил гнев. — Я бы все простил… Все принял бы в вашем прошлом. Но не это!.. Если б я только знал, что вы из благородных, я бы не прикоснулся к вам даже травинкой! Всегда ненавидел ваше проклятое сословие…</p> <p>Анжелика больше не могла сдержать возмущения. Она вскричала:</p> <p>— Колен, но это же не правда!.. Вы лжете! А как же шевалье де Мерикур?.. А маркиз Кермев?..</p> <p>Он устремил взгляд в даль за окном, будто за укреплениями Сеуты хотел разглядеть стены Мекнеса.</p> <p>— Это было там… Есть разница. Мы все там были христианами, бедными рабами…</p> <p>Вдруг Колен опустил голову, как придавленный, будто все еще нес на плечах огромные камни, которыми надсмотрщики Мулея Исмаила пытались сломать ему хребет.</p> <p>— …Я могу забыть пытки, — сказал он глухо. — Но этого никогда не забуду… Вы такую тяжесть навалили на меня… такую тяжесть…</p> <p>Она тоже знала, какой груз лег на его сердце. Отныне он будет повсюду нести с собой воспоминания о двух голосах, шепчущих в тишине пустыни:</p> <p>— …Я люблю тебя, Колен.</p> <p>— Цыц! Не надо говорить этих слов!.. Еще не время… Ты теперь лучше себя чувствуешь?</p> <p>— Да.</p> <p>— И это верно, что тебе хорошо со мной?</p> <p>— О да! Еще как!</p> <p>— Спи, мой ягненочек…</p> <p>Уголки губ Анжелики задрожали, высокая фигура расплылась, скрытая пеленой слез. Он нагнулся, подобрал свой мешок, закинул на плечо и, приподняв колпак, буркнул:</p> <p>— Прощайте, мадам! Счастливого пути!</p> <p>И вышел.</p> <p>Нет, но нельзя же расстаться так! С этим отчужденным враждебным взглядом… Колен! Колен, брат мой!..</p> <p>Она бросилась на галерею, перегнулась через перила. Но он уже был внизу. Увидел ли он, подняв глаза, как слезы текли по ее щекам? Унес ли это видение с собой, как бальзам на рану?</p> <p>Этого она никогда не узнает! Она замерла, не в силах сдвинуться с места. Грудь ее сотрясали рыдания.</p> <p>Вдруг Анжелику потянуло пройтись по крепостной стене. Она не могла больше оставаться взаперти. Низкие потолки и стены давили на нее, словно в тюрьме. Хотелось вдохнуть морского ветра, может, он развеет эту невыносимую тоску? В открытом море кружили лодки берберийцев. Пушки порта защищали корабли. Один из них удалялся с надутыми, белыми как снег парусами на фоне голубого неба. Не он ли увозил Колена Патюреля, короля пленников, бедного нормандского моряка, и его страдания? «Какой вздор — жизнь!» — подумала Анжелика и тихо заплакала, ослепленная блеском зыби у подножия цитадели.</p> <p>О Средиземное море! Наша прародина! Голубая колыбель, горькое лоно человечества, матерь всех рас, баюкающая все мечты! Средиземноморье, ведьмин котел, варево из всех страстей!..</p> <p>Пустившись по его обманчивым волнам, Анжелика потеряла остатки своих грез, надежд, золотых миражей… Казалось, она предприняла это путешествие лишь затем, чтобы стерся из памяти неотступно преследовавший ее образ мужа. А ведь она отправлялась в путь, чтобы возродить утраченное счастье. И вот теперь не находила в душе даже следа былых чувств. На этих берегах, видевших крушение стольких империй, все обращалось в прах…</p> <p>Измученная и усталая, она думала, что уже принесла достаточно в жертву в погоне за жестокой химерой. Как маленький Кантор, первая жертва, взывал: «Отец! Отец!», прежде чем исчезнуть в волнах, так она кричала: «Любимый!», но не было отклика… Ее напрасная мечта растворилась в медленном движении парусов на горизонте, в запахе черного кофе и в названиях городов, внушавших восторг или захватывающих таинственностью: пиратская Кандия, Мекнес, где рабы умирают в райских садах, белоснежный Алжир…</p> <p>Сейчас собственные неудачи и разочарования мучили ее меньше, чем встающие в памяти образы Верховного евнуха Османа Ферраджи, радостного Колена Патюреля и даже страшного Мулея Исмаила, для которого молитва стала актом сладострастия. Она вновь вспоминала загадочного, утонченного и мрачного Мефистофеля морей Рескатора, о котором чернокожий маг сказал так волнующе:</p> <p>— Зачем ты убежала от него? Звезды говорят, что ваши жизни неразрывно сплетены. Вместе они составят самую необычную историю в мире!</p> <p>А вдали голос безумного д'Эскренвиля вопил: «Это для тебя у нее будет лицо возлюбленной, проклятый маг Средиземноморья!..»</p> <p>Но и это не было истиной. В который раз обманчивый ветер ее странствии смешал все судьбы, и свое лицо возлюбленной она обратила лишь к бедному моряку. Отныне он понесет его с собой, как сокровище, украденное в дни невероятного приключения…</p> <p>Все перепуталось, стало сомнительным и зыбким. И все же Анжелика начала, кажется, улавливать некий порядок в этом хаосе. Женщина, которую она увидела в зеркале ручья, та, что мылась в омолаживающих струях водопада, стояла нагая в лунном свете, не имела ничего общего с той, что менее года назад оскорбила госпожу де Монтеспан под сводами Версаля.</p> <p>То была особа, уже отравленная тлетворным воздухом двора, жадная плутовка, умеющая ловить рыбку в мутной воде, она стала такой оттого, что долго жила в окружении важных, но отвратительных персонажей. При одном воспоминании о них к горлу подступала тошнота. Нигде никогда более она не сможет находиться среди них! Она омылась и очистилась, вдыхая пахнущий кедром воздух гор. Солнце пустыни выжгло ядовитые ростки в ее душе. Отныне она будет видеть этих людей такими, какие они есть. Она не сможет переносить глупое чванство, написанное на лице Бретейя, и стараться быть вежливой. Нужно поскорее отыскать Флоримона и Шарля-Анри, а потом они уедут. Конечно уедут!.. Но куда?</p> <p>Господи, разве нельзя было создать мир, где какой-нибудь ничтожный Бретей не смог бы презирать Колена Патюреля, а Колен Патюрель не чувствовал себя униженным, не должен был страдать от невозможности любить придворную даму?.. Новый мир, где бы высоко ценили всех, имеющих доброту, смелость, ум, а внизу оставались те, что не обладают этими достоинствами…</p> <p>Неужели, о Боже, нет земли обетованной для людей доброй воли?.. Где эта земля?..</p> <p>Погруженная в раздумья, она возвратилась в дом, приютивший ее. Нынче же вечером она поговорит с господином де Бретейем. Король прислал за ней корабль, потому что в час растерянности, в безвыходном положении она решилась прибегнуть к его помощи. Он откликнулся. Но значит ли это, что теперь ей суждено попасть в прежние тенета? Обязана ли она королю? Анжелика решила, что положение еще не ясно. Возможно, что шахматные фигуры стоят примерно в той же позиции, что и год назад.</p> <p>Не откладывая, она предупредила королевского посланца, что не намерена задерживать его в Сеуте. Она продлит свое пребывание здесь, поскольку ее здоровье пошатнулось, но господин де Бретей может вернуться во Францию и известить короля об успешном завершении своей миссии. И хотя теперь не придется тратиться на дары для султана, так как она сама вырвалась из неволи, она все же глубоко признательна Его величеству за невероятную доброту по отношению к ней.</p> <p>Дипломат тонко улыбнулся и посмотрел на нее, упиваясь тайным злорадством. Он всегда не любил ее. Он помнил, что во время посольства Бахтияр-бея она преуспела там, где он и его собратья были бессильны. Король тогда не преминул упрекнуть их в недостатке дипломатического искусства. Вслух же он заметил, что госпожа дю Плесси-Белльер, видимо, не отдает себе отчета в сложности своего положения. Неужели она полагает, что Его величество не затаил глубокую обиду?.. Ведь ее отъезд был редким при дворе случаем открытого неповиновения. Не в привычках короля спокойно относиться к подобным действиям, напоминающим бунт. Госпожа дю Плесси-Белльер своим влиянием, своими многочисленными связями, своим высоким положением в свете представляла собой слишком значительную особу, чтобы ее действия не вызвали прискорбных последствий. Над королем исподтишка посмеивались, уж очень ловко его «провели». Памфлетисты Парижа принялись наперебой сочинять куплеты о таинственном бегстве прекрасной амазонки. Короче, неприятностей было достаточно, и теперь королю не так легко простить… Если неслыханная щедрость и великодушие побудили его прийти на помощь той, чье легкомыслие, собственно, и привело ее на край пропасти, то не пристало королевскому достоинству безнаказанно спускать подобные поступки. Осмотрительность велит ему опасаться персоны, поведение которой напоминает скандальные выходки фрондерок прежних времен…</p> <p>Оскорбленная Анжелика прервала эту обвинительную речь:</p> <p>— Что ж, это лишний повод, чтобы не злоупотреблять щедростью Его величества. Возвращайтесь, сударь, во Францию, а я вернусь туда на собственные средства.</p> <p>— Это совершенно невозможно.</p> <p>— Почему?</p> <p>— Потому что у меня есть приказ… Сударыня, именем короля вы арестованы.</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 21:47:23 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=837#p837 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=769#p769 <p>Глава 17</p> <p>Рескатор поднялся на палубу последним. Он сразу оценил ситуацию. Оказавшийся рядом Никола Перро покачал головой.</p> <p>— Ветер с северо-запада!.. Нам не везет…</p> <p>— Да уж…</p> <p>Анжелика и сама видела, что ветер гонит их к городу. Капитан Язон отдавал приказания одни паруса поднять, другие спустить, чтобы можно было направить судно к каналу Ла-Паллис. К Рескатору подошел матрос и протянул подзорную трубу. Пират взялся за маску, словно хотел ее снять, потом быстро огляделся и скомандовал:</p> <p>— Раненых и пассажиров в трюм! На палубе остаются только члены экипажа.</p> <p>Он поднял трубу, оглядел берега, оценил возможности не плыть к ним несмотря на дующий в ту сторону ветер.</p> <p>— Нет, вас это не касается… — проговорил он, не поворачивая головы. Он заметил, конечно, краем глаза, что Анжелика собиралась послушно последовать за спускавшимися по трапу беглецами.</p> <p>Рескатор опустил подзорную трубу, повернулся к молодой женщине и внимательно посмотрел на нее. Она еще не успела успокоиться и отчаянно прижимала к себе дочь. На ветру волосы Онорины поднимались огненным ореолом вокруг ее личика.</p> <p>— Ваша дочь! Действительно, она похожа на вас. Кто из этих гугенотов, которых я взял сегодня на борт, ее отец?</p> <p>Теперь ли задавать такие вопросы? Анжелике показалось, что город уже близок. Еще немного — и у окон и на стенах появятся любопытные, наблюдающие за отчаянными маневрами неизвестного корабля.</p> <p>— Ее отец, — проговорила она, глядя на пирата как на потерявшего разум, — представьте себе, это бог Нептун… Да, так мне сказали. А теперь посмотрите-ка лучше, где мы сейчас. Мы на расстоянии выстрела от крепости Людовика. Если ее гарнизон уже предупредили, то мы погибли.</p> <p>— Вполне вероятно, моя дорогая…</p> <p>Кораблю не удалось обогнуть мыс в начале залива. Теперь он был на полном виду Ла-Рошели и крепости, у амбразур которой замечалась подозрительная суета.</p> <p>— Идите сюда! — стремительно бросил Рескатор и жестом велел Анжелике следовать за ним. Он быстро перешел мостик, поднялся на левые шканцы, потом по ступенькам в рубку.</p> <p>— Мадам, укройтесь здесь, — произнес человек в меховой шапке, Никола Перро, указывая на вход в каюту Рескатора, под рубкой. — Наш капитан сам берется за руль. Значит, мы выберемся.</p> <p>Эту веру в мастерство своего командира разделял весь экипаж. Все были совершенно спокойны, некоторые матросы покачивались на вантах, перекидываясь насмешливыми замечаниями в подражание тому, кто научил их встречать опасность философской улыбкой.</p> <p>— Ведь из крепости Людовика будут стрелять в нас, — ослабевшим голосом пробормотала Анжелика.</p> <p>— Всенепременно, — отвечал своим странным французским языком Перро, стоявший подле; ему поручено было, видно, охранять ее.</p> <p>Над их головой послышались распоряжения капитана Язона. Марсовые забегали по снастям, их силуэты с непостижимой быстротой мелькали среди такелажа. Когда над фортом Людовика поднялись дымки вспыхнувших фитилей, «Голдсборо»-чуть передвинулся и стал почти неподвижно как раз напротив крепости и обращенных к нему пушек.</p> <p>— Отдать якорь!</p> <p>И сразу загремела якорная цепь и полетели брызги от якоря, погружавшегося в воду. В тревоге и недоумении Анжелика взглянула на матроса.</p> <p>— Разве Рескатор собирается вести с ними переговоры?</p> <p>Перро покачал своей лохматой головой и проворчал:</p> <p>— Не похоже на него. По-моему, он вроде бы охотится за кашалотом в устье реки Святого Лаврентия.</p> <p>Якорь достиг дна. Корабль остановился, слегка подрагивая под ветром. Раздался залп всех пушек крепости, выстреливших сразу, по общей команде. И в ту же минуту, повинуясь резкому движению руля и опираясь на якорь, корабль вильнул в сторону. Ядра пролетели совсем близко и вспенили волны там, где только что находился бок «Голдсборо».</p> <p>Корабль уклонился от удара словно опытный дуэлист. Но опасность еще не миновала. Некогда будет поднять якорь, чтобы избежать второго залпа. Едва Анжелика подумала об этом, как раздался крик:</p> <p>— Рубить якорь!</p> <p>На передних шканцах появилась, словно чудом, наковальня; три мощных удара</p> <p>— и якорная цепь была перерублена.</p> <p>— Полный вперед! Держи на северо-восток!</p> <p>Освободившись от якоря, судно помчалось на всех парусах. Пушкари из крепости Людовика прицеливались напрасно. Опять заряды пролетели совсем близко от цели, взбаламутив волны и подняв тучу брызг, что нисколько не мешало кораблю продолжать путь.</p> <p>— Гип-гип ура! — воскликнул Никола Перро, и вся команда единогласно подхватила его крик. Затем он стал объяснять Анжелике:</p> <p>— Эти злодеи всадили бы в нас десяток «шариков», если бы не он. На всех морях нет другого такого мастера маневра! Если б не его искусство, лежали бы мы теперь на дне морском. Видели, как он двинул руль?.. А все же, мадам, войдите в каюту, осиное гнездо еще близко, как бы чего…</p> <p>— Нет, я останусь здесь до конца, пока не увижу впереди свободное море.</p> <p>— Что ж, поступайте как вам угодно, мадам. Некоторым нравится смотреть в лицо смерти. Впрочем, иногда от этого бывает толк: смерть пугается и уходит.</p> <p>Этот охотник с реки Св. Лаврентия определенно вызывал симпатию, несмотря на шапку из лохматой шкуры и татуировку на руках.</p> <p>После акробатических фокусов, давших ему возможность вывернуться из-под обстрела крепостных орудий, корабль выпрямился и помчался вперед, как пришпоренный боевой конь. Ветер сместился чуть более к западу. Пользуясь этой милостью природы, подняли все паруса, и очень скоро «Голдсборо» был далеко от Ла-Рошели и даже миновал мыс в начале залива. Чтобы выйти в открытое море, надо было еще пройти через проливы между островами. В расположенный на юге пролив Антиош между островами Ре, Э и Олерон не позволял направиться сильный северо-западный ветер, дувший с утра. А чтобы попасть в бретонский пролив, более узкий и лучше обороняемый, между материком и северным берегом острова Ре, надо было раньше пробраться узким каналом от Ла-Паллис до мыса Саблонсо. Рескатор избрал второй путь. Капитан Язон скомандовал:</p> <p>— Эй, на марсе! Спустить верхние паруса! Поднять нижний фор-марсель, крюйс-стень-таксель и контр-бизань.</p> <p>Под низкими парусами корабль вошел в проход между двумя мысами. Анжелике стало страшно. Она знала о коварном, неглубоком дне этого прохода, каменистых мелей которого опасались портовые моряки. Короткие порывы ветра, нагонявшие на судно сбоку сильные волны, могли в любую минуту сбить его с единственно безопасного для судна такой осадки курса.</p> <p>— Вам уже приходилось проходить здесь? — спросила она Перро.</p> <p>— Нет, сюда мы вошли с юга.</p> <p>— Тогда вам нужен лоцман. Среди моих друзей есть один рыбак, Ле-Галль, который знает здесь все мели.</p> <p>— Правильная мысль! — вскричал человек в меховой шапке и побежал сказать об этом обоим капитанам. Очень скоро матрос привел Ле-Галля. Анжелика поднялась на ют следом за ним.</p> <p>Рескатор, по-прежнему в маске, стоял у руля, напряженно прислушиваясь к малейшему движению корабля, осторожно нащупывая правильный курс. Он обменялся с ларошельским мореходом несколькими словами и уступил ему место.</p> <p>Анжелика старалась не двигаться, и Онорина тоже не шевелилась, словно понимая, что женщине и ребенку не место на корабельном мостике в час опасности. А все-таки ни за что на свете она не хотела бы уйти отсюда. Корабль двинулся более уверенно. Но Ле-Галль вглядывался в край острова Ре, где была едва заметна крепость.</p> <p>— А что, если в нас станут стрелять из крепости Гран-Саблонсо?</p> <p>— Там посмотрим! — отвечал Рескатор. Видимость становилась хуже. Дневное солнце грело сильно, и над водой поднялся золотистый туман, скрывавший из виду берега. Вдруг с марса донесся крик:</p> <p>— Вижу военный корабль. Идет нам навстречу.</p> <p>Капитан Язон выругался и, кажется, повесил нос:</p> <p>— Везет нам, как крысам!</p> <p>— Этого следовало ожидать, — спокойно заметил Рескатор, словно все было в порядке вещей. — Прикажите замедлить ход.</p> <p>— Для чего?</p> <p>— Чтобы я мог подумать.</p> <p>Теперь они увидели военный корабль, вышедший из-за мыса Саблонсо. Его поднятые паруса белели на фоне затуманившегося неба, словно нарисованные мелом. Ветер был для него попутный, и двигался он быстро.</p> <p>Рескатор положил руку на плечо Корентину Ле-Галлю.</p> <p>— Послушайте, начинается отлив; если нам тут трудно пройти, каково будет нашему противнику, у которого водоизмещение много больше? Он ведь находится впереди нас.</p> <p>Взор Анжелики упал на руку в перчатке, лежавшую на плече моряка. Рука была мускулистой и в то же время изящной. На безымянный палец был надет узорный серебряный перстень. Она побледнела. Она помнила эту руку без перчатки, ее мягкую и непреодолимую хватку. Где же она ее видела? Может быть, в Кандии, когда он повел ее к дивану, сняв предварительно перчатки? Нет, где-то еще. Что-то было ей так знакомо. Может быть, мысли у нее мешались, оттого что последний час был так близок… Может быть, в неотвратимой уже смерти и скрестятся их судьбы, как увидел это в звездах Осман Ферраджи…</p> <p>И в тоже время она понимала, что они не умрут сейчас. Ведь Рескатор взял на себя заботу о их судьбах! Этот загадочный человек обладал, казалось, неподатливостью античных героев. Ничто не могло сразить его, она была наивно, слепо убеждена в этом и до сих пор не обманывалась.</p> <p>Лицо лоцмана просветлело.</p> <p>— Ну, конечно! Вы тысячу раз правы! Они рискнут войти в этот канал, только если им чертовски захочется изловить нас. Конечно, у них тоже должен быть хороший лоцман. Но положение у них.., ненадежное.</p> <p>— А мы сделаем его еще ненадежнее… Да еще используем их как заслон, если крепость решит вмешаться. Я их заставлю стать между нею и нами… Эй, полный вперед! Приготовиться к бою!</p> <p>Марсовые бросились по реям, а прочие матросы быстро выскочили на шканцы с саблями и кортиками наголо, моментально убрали камуфлирующие заслонки с пушек. Марсовые с мушкетами поднялись на верхушки мачт.</p> <p>— Не посыпать ли палубу песком? — спросил помощник.</p> <p>— Навряд ли дело дойдет до такого боя, — отвечал Рескатор, поднимая подзорную трубу. Он иронически улыбнулся под маской: «Посыпать палубу песком. Еще что!..» Анжелика помнила, что в Средиземноморье так готовились к решающим сражениям: заранее рассыпали на палубе песок, чтобы босые ноги сражающихся не скользили в крови раненых.</p> <p>— Они сядут на мель, прежде чем попробуют забросить на нас крюк, — добавил пират, пожимая плечами. От него исходила такая уверенность, что стало ослабевать напряжение последних минут перед встречей двух кораблей, неудержимо двигавшихся навстречу друг другу. А скоро стало заметно, что положение военного корабля хуже. Он был отягощен четырьмя десятками пушек да еще имел неосторожность поднять все паруса и теперь с трудом придерживался правильного курса. Волны сносили его к берегу.</p> <p>— А если они станут стрелять в нас? — спросил Ле-Галль.</p> <p>— Такая махина!.. Им очень трудно будет повернуться так, как надо для пушек. А мы повернемся к ним бушпритом, пусть попробуют попасть в эту цель.</p> <p>«Голдсборо» упорно двигался вперед. Военный корабль все с большим трудом удерживался на волнах. Волны неукротимо толкали его к берегу, и вдруг он наклонился и раздался глухой треск.</p> <p>— Сел на мель! — закричали все матросы «Голдсборо» и замахали шапками от радости.</p> <p>— Как бы и с нами этого не случилось. Отлив усиливается. — И Рескатор послал матросов на шканцы промерять глубину.</p> <p>Скоро пиратский корабль вышел на простор мимо своего беспомощного противника, посылающего вслед проклятия.</p> <p>— Не выпалить ли в них разок? Нам это удобно, — спросил капитан Язон.</p> <p>— Нет. Не стоит оставлять за собой слишком дурную память. Да и мы далеко еще не выбрались отсюда. Анжелике тоже пришло на ум, что могут появиться и другие корабли и преградить им дорогу.</p> <p>Но больше помех не было, и они благополучно вышли из узкого канала в бретонский пролив. Ле-Галль распрямил спину, стоя у руля:</p> <p>— Самое опасное место мы прошли. Теперь я предлагаю увеличить парусность и двигаться вдоль северного берега, пока не дойдем до мыса Груэн-де-Гу.</p> <p>— Хорошо. Теперь идти было легче. Пролив представлял собой неплохо защищенный рейд, ветер был там не так силен и толкал корабль прямо вперед. Легкий туман не скрывал дуги материка и белоснежного кружева солончаков.</p> <p>Но по другую сторону был порт Сен Мартен на острове Ре, и скоро оттуда медленно, как во сне, стали выходить одно за другим суда королевского флота, направляясь к «Голдсборо» и готовясь преследовать его.</p> <p>На «Голдсборо» молча следили за движениями этой своры.</p> <p>— Мы почти у цели, — пробормотал Ле-Галль. — Скоро будет мыс Арсай.</p> <p>— Ускорим ход! Ветер немного изменился. Он нам поможет.</p> <p>— Им тоже.</p> <p>— Но мы пока впереди.</p> <p>Суда королевского флота сначала надвигались с пугающей быстротой, а потом стали держать одну и ту же дистанцию. Пиратский корабль был пока недосягаем для их пушек.</p> <p>Рескатор снова положил руку на плечо ларошельца.</p> <p>— Попробуем выйти подальше в открытое море, а там уж — слово Рескатора! — мой корабль помчится по ветру и никаким королевским судам не догнать его.</p> <p>— Попробуем! — загорелся лоцман. Он не спускал глаз, точно соблюдая курс и учитывая самые ничтожные течения, самые слабые порывы ветра, все, что могло ускорить ход корабля. Он великолепно знал эти проливы, столько раз ставил здесь сети и вытаскивал их полными омаров, и заливался песней, разглядывая с любовью четкие линии берегов, острова и море — привычный ему с детства пейзаж. По происхождению он был бретонцем, но уже три поколения его семьи жили в Ла-Рошели, вот почему он был гугенотом и держался за свою веру так же упрямо, как бретонские католики — за свою. Сейчас он думал, что проходит по местам, где знал счастье, чтобы покинуть их навсегда, и что в трюме этого убегавшего от погони судна прячутся его жена и дети, и что ужасно было бы погибнуть под пулями французского короля здесь, поблизости от островов, где рыбачил, и от родного города.</p> <p>Он боялся не столько смерти, с которой встречался не раз на море, сколько такой несправедливости. «О Господи, вспомни, что мы страдали во имя твое!.. Почему это?.. Почему?..»</p> <p>Анжелика бросила взгляд назад. Паруса преследующих кораблей еще приблизились. А морская зыбь становилась сильнее, пенистые гребни волн все выше — это значило, что скоро уже будет открытое море. Берега оставались позади, их уже трудно было разглядеть. Ветер стал солонее и острее. Туманный горизонт раскрывался все шире. Морской простор!.. Успеет ли их корабль выбраться туда?..</p> <p>Она взглянула на Рескатора и увидела, что и он смотрит на нее сквозь прорези своей маски. Ей показалось, что он хочет прогнать ее с палубы, сказать, что тут ей не место. Прогнать, зло насмехаясь, как делал уже не раз. Но он ничего не сказал. Она подумала тогда, что он так смотрит на нее, потому что дела повернулись очень плохо, что наступила критическая минута. Ей, до сих пор сохранявшей уверенность, вдруг стало страшно.</p> <p>— Неужели слишком поздно?</p> <p>Вдруг Онорина привстала у нее на руках и вытянула ручки к горизонту, весело лепеча:</p> <p>— Птички, там птички.</p> <p>Это были корабли. Они появились на горизонте, преграждая выход из залива. Еще несколько мгновений — и их стало бесчисленное множество. Между ними и королевским флотом, подходившим все ближе, «Голдсборо» оказался на положении окруженного и загнанного зверя, который даже не может повернуться лицом к преследователям.</p> <p>Вся команда столпилась с возгласами удивления и отчаяния. Это уж было чересчур. Они могли сражаться, но победа была невозможна, и все пути к спасению закрыты. И вдруг Рескатор расхохотался. Он так смеялся, что закашлялся, не в силах говорить. «Да он с ума сошел», — подумала Анжелика, похолодев. Но пирату удалось выговорить, наконец:</p> <p>— Голландцы!</p> <p>И всеобщая растерянность сменилась порывом радости.</p> <p>— Подымите на главной мачте английский торговый флаг! — крикнул по-английски капитан Язон. Потом он повторил приказ по-французски.</p> <p>На ветру заплескались поднятые флаги — на главной мачте с красным крестом поверх белого андреевского креста на синем поле и красные флаги на корме с тем же трехцветным крестом в верхнем углу.</p> <p>Тяжелый торговый флот, сильно потрепанный вчерашней бурей, медленно и торжественно входил в бретонский пролив. Впереди двигались два линейных пятимачтовых корабля с тремя мостиками и батареями из семидесяти двух пушек. За ними двигались четыре сотни торговых судов самого различного тоннажа, но не меньше трехсот тонн. Этот огромный флот сопровождало еще два десятка военных кораблей, не таких больших, как пятимачтовики, шедшие впереди.</p> <p>«Голдсборо» проскользнул в середину этого флота с ловкостью зайца, прячущегося в глухом лесу. Через несколько минут между ним и преследователями оказался десяток торговых кораблей. Офицеры Его Величества Короля Французского не могли сделать ни одного выстрела из пушки, не задев честных негоциантов, вошедших во французские воды. И пришлось отказаться от намерения наказать дерзкого пирата, который так умело посмеялся над ними.</p> <p>Характер качки изменился, и запертые в трюме беглецы поняли, что корабль вышел в открытое море. Долго они прислушивались ко всем доносившимся снаружи звукам, следя за борьбой корабля с встречным ветром. Резкий поворот, когда корабль маневрировал у крепости Людовика, заставил их всех повалиться друг на друга, а глухой грохот пушек предвещал, казалось, их последний час. Потом корабль долго и как будто неуверенно шел по проливу. Остановки, приготовления к бою, шлепанье босых ног, пробегавших над головой находившихся в трюме людей, мучительное ожидание… Все эти часы они молились и молились, лишь изредка обмениваясь краткими словами, чтобы унять детей или прервать уж совсем невыносимую тревогу…</p> <p>И как в Ноевом ковчеге, у них не было окна и они не знали, что делается снаружи.</p> <p>А потом корабль пошел ровно, спокойно, ритмично покачиваясь, и ветер наполнил все паруса, которых уже не опускали, и все снасти весело натянулись, и корабль понесся вперед, как чистокровный конь, более не сдерживаемый рукой всадника.</p> <p>В дверях трюма появился измученный Ле-Галль с блеском победы и тоской в голубых кельтских глазах.</p> <p>— Мы ушли от погони. Мы в открытом море. Мы спасены!</p> <p>И все они с разбитым сердцем, со слезами на глазах, упали на колени.</p> <p>— Прощай, Ла-Рошель! Прощай, наш город! Прощай, наше королевство! Прощай, наш король!..</p> <p>— Землю еще видно, — сказал Рескатор, подойдя к Анжелике и упорно сверля ее взглядом через прорези маски. — Может быть, вы хотите бросить последний взгляд на берега, которые покидаете навсегда, мадам?</p> <p>Анжелика отрицательно качнула головой.</p> <p>— Нет.</p> <p>— Маловато у вас чувства для женщины. Опасно, наверно, вызвать вашу ненависть. Так вам нечего пожалеть, не о чем вспомнить, никого дорогого вам вы там не оставили?</p> <p>Она подумала: «Только мертвое дитя, могилку на краю Ниельского леса… Вот и все».</p> <p>— Все, что у меня есть дорогого, я увожу с собой, — сказала она вслух, прижимая к себе Онорину. — Вот мое единственное сокровище.</p> <p>И опять, как при всяком проявлении настойчивого любопытства Рескатора, затрагивавшего ее за живое, ей показалось, что за ней следят, что ей грозит опасность.</p> <p>Страшная усталость легла ей на плечи. Это был груз только что пережитых часов и груз всей ее жизни, так мучительно ощущавшийся теперь, когда судьба навек запирала дверь за прошлым. Она почувствовала, как болят усталые руки, на которых все время держала Онорину.</p> <p>— Я устала, — сказала она еле слышно. — Ах, я так устала. Я хочу спать…</p> <p>Что происходило, после того как она выговорила эти слова и перед тем как проснулась уже на закате, она не знала. Открыв глаза, она увидела темно-красное солнце, огромным фонарем опускавшееся на тускнеющую серебряную поверхность неба и моря. Оно опустилось до горизонта и страшно быстро исчезло, оставив за собой лишь розовую полосу, которая скоро побледнела.</p> <p>Анжелика ощутила движение судна, ровный непрерывный ритм, перенесший ее на несколько лет назад, в Средиземноморье. И тогда, даже когда она была пленницей на «Гермесе», ее посещали такие минуты, наполнявшие сердце сознанием беспредельности мира и как-то умирявшие тревогу ее неудовлетворенной и страстной души. Благодаря этим минутам она вспоминала с сожалением и какой-то отрадой о путешествии, в котором пережила неимоверные муки.</p> <p>Сейчас она узнавала то море. В стеклянном оконце позади вспыхнул краткий костер сумерек, потом наступила пора таинственного полумрака, предвещающего ночь.</p> <p>Она слышала, как взлетающие брызги волн ударяются о стенки корабля, как сухо пощелкивают снасти, как ветер поет в вантах.</p> <p>Она приподнялась на восточном диване, куда ее уложили, оперлась о руку и так сидела с пустой головой, ни о чем не думая, но с острым сознанием охватившего ее счастья. Она свободна!</p> <p>Рядом спала Онорина, широко раскинувшись, с румянцем на пухлых щечках. Анжелика склонилась к ней с бесконечной нежностью.</p> <p>— Я увезла тебя, мое сокровище. Плоть от моей плоти, сердце от моего сердца.</p> <p>Беспредельная радость стала почти мучительной. Наконец осуществилась мечта всей ее жизни. Она достигнет свободы, переплыв через море. Соленый воздух наполнил ей грудь, глаза закрылись, голова склонилась в странном хмелю, губы приоткрылись в блаженной улыбке.</p> <p>Одна, в угасающем свете дня, Анжелика повернула к океану, как к вновь обретенному любовнику, бодрое и счастливое лицо влюбленной женщины.</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 20:16:27 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=769#p769 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=724#p724 <p>Глава 17</p> <p>Рескатор поднялся на палубу последним. Он сразу оценил ситуацию. Оказавшийся рядом Никола Перро покачал головой.</p> <p>— Ветер с северо-запада!.. Нам не везет…</p> <p>— Да уж…</p> <p>Анжелика и сама видела, что ветер гонит их к городу. Капитан Язон отдавал приказания одни паруса поднять, другие спустить, чтобы можно было направить судно к каналу Ла-Паллис. К Рескатору подошел матрос и протянул подзорную трубу. Пират взялся за маску, словно хотел ее снять, потом быстро огляделся и скомандовал:</p> <p>— Раненых и пассажиров в трюм! На палубе остаются только члены экипажа.</p> <p>Он поднял трубу, оглядел берега, оценил возможности не плыть к ним несмотря на дующий в ту сторону ветер.</p> <p>— Нет, вас это не касается… — проговорил он, не поворачивая головы. Он заметил, конечно, краем глаза, что Анжелика собиралась послушно последовать за спускавшимися по трапу беглецами.</p> <p>Рескатор опустил подзорную трубу, повернулся к молодой женщине и внимательно посмотрел на нее. Она еще не успела успокоиться и отчаянно прижимала к себе дочь. На ветру волосы Онорины поднимались огненным ореолом вокруг ее личика.</p> <p>— Ваша дочь! Действительно, она похожа на вас. Кто из этих гугенотов, которых я взял сегодня на борт, ее отец?</p> <p>Теперь ли задавать такие вопросы? Анжелике показалось, что город уже близок. Еще немного — и у окон и на стенах появятся любопытные, наблюдающие за отчаянными маневрами неизвестного корабля.</p> <p>— Ее отец, — проговорила она, глядя на пирата как на потерявшего разум, — представьте себе, это бог Нептун… Да, так мне сказали. А теперь посмотрите-ка лучше, где мы сейчас. Мы на расстоянии выстрела от крепости Людовика. Если ее гарнизон уже предупредили, то мы погибли.</p> <p>— Вполне вероятно, моя дорогая…</p> <p>Кораблю не удалось обогнуть мыс в начале залива. Теперь он был на полном виду Ла-Рошели и крепости, у амбразур которой замечалась подозрительная суета.</p> <p>— Идите сюда! — стремительно бросил Рескатор и жестом велел Анжелике следовать за ним. Он быстро перешел мостик, поднялся на левые шканцы, потом по ступенькам в рубку.</p> <p>— Мадам, укройтесь здесь, — произнес человек в меховой шапке, Никола Перро, указывая на вход в каюту Рескатора, под рубкой. — Наш капитан сам берется за руль. Значит, мы выберемся.</p> <p>Эту веру в мастерство своего командира разделял весь экипаж. Все были совершенно спокойны, некоторые матросы покачивались на вантах, перекидываясь насмешливыми замечаниями в подражание тому, кто научил их встречать опасность философской улыбкой.</p> <p>— Ведь из крепости Людовика будут стрелять в нас, — ослабевшим голосом пробормотала Анжелика.</p> <p>— Всенепременно, — отвечал своим странным французским языком Перро, стоявший подле; ему поручено было, видно, охранять ее.</p> <p>Над их головой послышались распоряжения капитана Язона. Марсовые забегали по снастям, их силуэты с непостижимой быстротой мелькали среди такелажа. Когда над фортом Людовика поднялись дымки вспыхнувших фитилей, «Голдсборо»-чуть передвинулся и стал почти неподвижно как раз напротив крепости и обращенных к нему пушек.</p> <p>— Отдать якорь!</p> <p>И сразу загремела якорная цепь и полетели брызги от якоря, погружавшегося в воду. В тревоге и недоумении Анжелика взглянула на матроса.</p> <p>— Разве Рескатор собирается вести с ними переговоры?</p> <p>Перро покачал своей лохматой головой и проворчал:</p> <p>— Не похоже на него. По-моему, он вроде бы охотится за кашалотом в устье реки Святого Лаврентия.</p> <p>Якорь достиг дна. Корабль остановился, слегка подрагивая под ветром. Раздался залп всех пушек крепости, выстреливших сразу, по общей команде. И в ту же минуту, повинуясь резкому движению руля и опираясь на якорь, корабль вильнул в сторону. Ядра пролетели совсем близко и вспенили волны там, где только что находился бок «Голдсборо».</p> <p>Корабль уклонился от удара словно опытный дуэлист. Но опасность еще не миновала. Некогда будет поднять якорь, чтобы избежать второго залпа. Едва Анжелика подумала об этом, как раздался крик:</p> <p>— Рубить якорь!</p> <p>На передних шканцах появилась, словно чудом, наковальня; три мощных удара</p> <p>— и якорная цепь была перерублена.</p> <p>— Полный вперед! Держи на северо-восток!</p> <p>Освободившись от якоря, судно помчалось на всех парусах. Пушкари из крепости Людовика прицеливались напрасно. Опять заряды пролетели совсем близко от цели, взбаламутив волны и подняв тучу брызг, что нисколько не мешало кораблю продолжать путь.</p> <p>— Гип-гип ура! — воскликнул Никола Перро, и вся команда единогласно подхватила его крик. Затем он стал объяснять Анжелике:</p> <p>— Эти злодеи всадили бы в нас десяток «шариков», если бы не он. На всех морях нет другого такого мастера маневра! Если б не его искусство, лежали бы мы теперь на дне морском. Видели, как он двинул руль?.. А все же, мадам, войдите в каюту, осиное гнездо еще близко, как бы чего…</p> <p>— Нет, я останусь здесь до конца, пока не увижу впереди свободное море.</p> <p>— Что ж, поступайте как вам угодно, мадам. Некоторым нравится смотреть в лицо смерти. Впрочем, иногда от этого бывает толк: смерть пугается и уходит.</p> <p>Этот охотник с реки Св. Лаврентия определенно вызывал симпатию, несмотря на шапку из лохматой шкуры и татуировку на руках.</p> <p>После акробатических фокусов, давших ему возможность вывернуться из-под обстрела крепостных орудий, корабль выпрямился и помчался вперед, как пришпоренный боевой конь. Ветер сместился чуть более к западу. Пользуясь этой милостью природы, подняли все паруса, и очень скоро «Голдсборо» был далеко от Ла-Рошели и даже миновал мыс в начале залива. Чтобы выйти в открытое море, надо было еще пройти через проливы между островами. В расположенный на юге пролив Антиош между островами Ре, Э и Олерон не позволял направиться сильный северо-западный ветер, дувший с утра. А чтобы попасть в бретонский пролив, более узкий и лучше обороняемый, между материком и северным берегом острова Ре, надо было раньше пробраться узким каналом от Ла-Паллис до мыса Саблонсо. Рескатор избрал второй путь. Капитан Язон скомандовал:</p> <p>— Эй, на марсе! Спустить верхние паруса! Поднять нижний фор-марсель, крюйс-стень-таксель и контр-бизань.</p> <p>Под низкими парусами корабль вошел в проход между двумя мысами. Анжелике стало страшно. Она знала о коварном, неглубоком дне этого прохода, каменистых мелей которого опасались портовые моряки. Короткие порывы ветра, нагонявшие на судно сбоку сильные волны, могли в любую минуту сбить его с единственно безопасного для судна такой осадки курса.</p> <p>— Вам уже приходилось проходить здесь? — спросила она Перро.</p> <p>— Нет, сюда мы вошли с юга.</p> <p>— Тогда вам нужен лоцман. Среди моих друзей есть один рыбак, Ле-Галль, который знает здесь все мели.</p> <p>— Правильная мысль! — вскричал человек в меховой шапке и побежал сказать об этом обоим капитанам. Очень скоро матрос привел Ле-Галля. Анжелика поднялась на ют следом за ним.</p> <p>Рескатор, по-прежнему в маске, стоял у руля, напряженно прислушиваясь к малейшему движению корабля, осторожно нащупывая правильный курс. Он обменялся с ларошельским мореходом несколькими словами и уступил ему место.</p> <p>Анжелика старалась не двигаться, и Онорина тоже не шевелилась, словно понимая, что женщине и ребенку не место на корабельном мостике в час опасности. А все-таки ни за что на свете она не хотела бы уйти отсюда. Корабль двинулся более уверенно. Но Ле-Галль вглядывался в край острова Ре, где была едва заметна крепость.</p> <p>— А что, если в нас станут стрелять из крепости Гран-Саблонсо?</p> <p>— Там посмотрим! — отвечал Рескатор. Видимость становилась хуже. Дневное солнце грело сильно, и над водой поднялся золотистый туман, скрывавший из виду берега. Вдруг с марса донесся крик:</p> <p>— Вижу военный корабль. Идет нам навстречу.</p> <p>Капитан Язон выругался и, кажется, повесил нос:</p> <p>— Везет нам, как крысам!</p> <p>— Этого следовало ожидать, — спокойно заметил Рескатор, словно все было в порядке вещей. — Прикажите замедлить ход.</p> <p>— Для чего?</p> <p>— Чтобы я мог подумать.</p> <p>Теперь они увидели военный корабль, вышедший из-за мыса Саблонсо. Его поднятые паруса белели на фоне затуманившегося неба, словно нарисованные мелом. Ветер был для него попутный, и двигался он быстро.</p> <p>Рескатор положил руку на плечо Корентину Ле-Галлю.</p> <p>— Послушайте, начинается отлив; если нам тут трудно пройти, каково будет нашему противнику, у которого водоизмещение много больше? Он ведь находится впереди нас.</p> <p>Взор Анжелики упал на руку в перчатке, лежавшую на плече моряка. Рука была мускулистой и в то же время изящной. На безымянный палец был надет узорный серебряный перстень. Она побледнела. Она помнила эту руку без перчатки, ее мягкую и непреодолимую хватку. Где же она ее видела? Может быть, в Кандии, когда он повел ее к дивану, сняв предварительно перчатки? Нет, где-то еще. Что-то было ей так знакомо. Может быть, мысли у нее мешались, оттого что последний час был так близок… Может быть, в неотвратимой уже смерти и скрестятся их судьбы, как увидел это в звездах Осман Ферраджи…</p> <p>И в тоже время она понимала, что они не умрут сейчас. Ведь Рескатор взял на себя заботу о их судьбах! Этот загадочный человек обладал, казалось, неподатливостью античных героев. Ничто не могло сразить его, она была наивно, слепо убеждена в этом и до сих пор не обманывалась.</p> <p>Лицо лоцмана просветлело.</p> <p>— Ну, конечно! Вы тысячу раз правы! Они рискнут войти в этот канал, только если им чертовски захочется изловить нас. Конечно, у них тоже должен быть хороший лоцман. Но положение у них.., ненадежное.</p> <p>— А мы сделаем его еще ненадежнее… Да еще используем их как заслон, если крепость решит вмешаться. Я их заставлю стать между нею и нами… Эй, полный вперед! Приготовиться к бою!</p> <p>Марсовые бросились по реям, а прочие матросы быстро выскочили на шканцы с саблями и кортиками наголо, моментально убрали камуфлирующие заслонки с пушек. Марсовые с мушкетами поднялись на верхушки мачт.</p> <p>— Не посыпать ли палубу песком? — спросил помощник.</p> <p>— Навряд ли дело дойдет до такого боя, — отвечал Рескатор, поднимая подзорную трубу. Он иронически улыбнулся под маской: «Посыпать палубу песком. Еще что!..» Анжелика помнила, что в Средиземноморье так готовились к решающим сражениям: заранее рассыпали на палубе песок, чтобы босые ноги сражающихся не скользили в крови раненых.</p> <p>— Они сядут на мель, прежде чем попробуют забросить на нас крюк, — добавил пират, пожимая плечами. От него исходила такая уверенность, что стало ослабевать напряжение последних минут перед встречей двух кораблей, неудержимо двигавшихся навстречу друг другу. А скоро стало заметно, что положение военного корабля хуже. Он был отягощен четырьмя десятками пушек да еще имел неосторожность поднять все паруса и теперь с трудом придерживался правильного курса. Волны сносили его к берегу.</p> <p>— А если они станут стрелять в нас? — спросил Ле-Галль.</p> <p>— Такая махина!.. Им очень трудно будет повернуться так, как надо для пушек. А мы повернемся к ним бушпритом, пусть попробуют попасть в эту цель.</p> <p>«Голдсборо» упорно двигался вперед. Военный корабль все с большим трудом удерживался на волнах. Волны неукротимо толкали его к берегу, и вдруг он наклонился и раздался глухой треск.</p> <p>— Сел на мель! — закричали все матросы «Голдсборо» и замахали шапками от радости.</p> <p>— Как бы и с нами этого не случилось. Отлив усиливается. — И Рескатор послал матросов на шканцы промерять глубину.</p> <p>Скоро пиратский корабль вышел на простор мимо своего беспомощного противника, посылающего вслед проклятия.</p> <p>— Не выпалить ли в них разок? Нам это удобно, — спросил капитан Язон.</p> <p>— Нет. Не стоит оставлять за собой слишком дурную память. Да и мы далеко еще не выбрались отсюда. Анжелике тоже пришло на ум, что могут появиться и другие корабли и преградить им дорогу.</p> <p>Но больше помех не было, и они благополучно вышли из узкого канала в бретонский пролив. Ле-Галль распрямил спину, стоя у руля:</p> <p>— Самое опасное место мы прошли. Теперь я предлагаю увеличить парусность и двигаться вдоль северного берега, пока не дойдем до мыса Груэн-де-Гу.</p> <p>— Хорошо. Теперь идти было легче. Пролив представлял собой неплохо защищенный рейд, ветер был там не так силен и толкал корабль прямо вперед. Легкий туман не скрывал дуги материка и белоснежного кружева солончаков.</p> <p>Но по другую сторону был порт Сен Мартен на острове Ре, и скоро оттуда медленно, как во сне, стали выходить одно за другим суда королевского флота, направляясь к «Голдсборо» и готовясь преследовать его.</p> <p>На «Голдсборо» молча следили за движениями этой своры.</p> <p>— Мы почти у цели, — пробормотал Ле-Галль. — Скоро будет мыс Арсай.</p> <p>— Ускорим ход! Ветер немного изменился. Он нам поможет.</p> <p>— Им тоже.</p> <p>— Но мы пока впереди.</p> <p>Суда королевского флота сначала надвигались с пугающей быстротой, а потом стали держать одну и ту же дистанцию. Пиратский корабль был пока недосягаем для их пушек.</p> <p>Рескатор снова положил руку на плечо ларошельца.</p> <p>— Попробуем выйти подальше в открытое море, а там уж — слово Рескатора! — мой корабль помчится по ветру и никаким королевским судам не догнать его.</p> <p>— Попробуем! — загорелся лоцман. Он не спускал глаз, точно соблюдая курс и учитывая самые ничтожные течения, самые слабые порывы ветра, все, что могло ускорить ход корабля. Он великолепно знал эти проливы, столько раз ставил здесь сети и вытаскивал их полными омаров, и заливался песней, разглядывая с любовью четкие линии берегов, острова и море — привычный ему с детства пейзаж. По происхождению он был бретонцем, но уже три поколения его семьи жили в Ла-Рошели, вот почему он был гугенотом и держался за свою веру так же упрямо, как бретонские католики — за свою. Сейчас он думал, что проходит по местам, где знал счастье, чтобы покинуть их навсегда, и что в трюме этого убегавшего от погони судна прячутся его жена и дети, и что ужасно было бы погибнуть под пулями французского короля здесь, поблизости от островов, где рыбачил, и от родного города.</p> <p>Он боялся не столько смерти, с которой встречался не раз на море, сколько такой несправедливости. «О Господи, вспомни, что мы страдали во имя твое!.. Почему это?.. Почему?..»</p> <p>Анжелика бросила взгляд назад. Паруса преследующих кораблей еще приблизились. А морская зыбь становилась сильнее, пенистые гребни волн все выше — это значило, что скоро уже будет открытое море. Берега оставались позади, их уже трудно было разглядеть. Ветер стал солонее и острее. Туманный горизонт раскрывался все шире. Морской простор!.. Успеет ли их корабль выбраться туда?..</p> <p>Она взглянула на Рескатора и увидела, что и он смотрит на нее сквозь прорези своей маски. Ей показалось, что он хочет прогнать ее с палубы, сказать, что тут ей не место. Прогнать, зло насмехаясь, как делал уже не раз. Но он ничего не сказал. Она подумала тогда, что он так смотрит на нее, потому что дела повернулись очень плохо, что наступила критическая минута. Ей, до сих пор сохранявшей уверенность, вдруг стало страшно.</p> <p>— Неужели слишком поздно?</p> <p>Вдруг Онорина привстала у нее на руках и вытянула ручки к горизонту, весело лепеча:</p> <p>— Птички, там птички.</p> <p>Это были корабли. Они появились на горизонте, преграждая выход из залива. Еще несколько мгновений — и их стало бесчисленное множество. Между ними и королевским флотом, подходившим все ближе, «Голдсборо» оказался на положении окруженного и загнанного зверя, который даже не может повернуться лицом к преследователям.</p> <p>Вся команда столпилась с возгласами удивления и отчаяния. Это уж было чересчур. Они могли сражаться, но победа была невозможна, и все пути к спасению закрыты. И вдруг Рескатор расхохотался. Он так смеялся, что закашлялся, не в силах говорить. «Да он с ума сошел», — подумала Анжелика, похолодев. Но пирату удалось выговорить, наконец:</p> <p>— Голландцы!</p> <p>И всеобщая растерянность сменилась порывом радости.</p> <p>— Подымите на главной мачте английский торговый флаг! — крикнул по-английски капитан Язон. Потом он повторил приказ по-французски.</p> <p>На ветру заплескались поднятые флаги — на главной мачте с красным крестом поверх белого андреевского креста на синем поле и красные флаги на корме с тем же трехцветным крестом в верхнем углу.</p> <p>Тяжелый торговый флот, сильно потрепанный вчерашней бурей, медленно и торжественно входил в бретонский пролив. Впереди двигались два линейных пятимачтовых корабля с тремя мостиками и батареями из семидесяти двух пушек. За ними двигались четыре сотни торговых судов самого различного тоннажа, но не меньше трехсот тонн. Этот огромный флот сопровождало еще два десятка военных кораблей, не таких больших, как пятимачтовики, шедшие впереди.</p> <p>«Голдсборо» проскользнул в середину этого флота с ловкостью зайца, прячущегося в глухом лесу. Через несколько минут между ним и преследователями оказался десяток торговых кораблей. Офицеры Его Величества Короля Французского не могли сделать ни одного выстрела из пушки, не задев честных негоциантов, вошедших во французские воды. И пришлось отказаться от намерения наказать дерзкого пирата, который так умело посмеялся над ними.</p> <p>Характер качки изменился, и запертые в трюме беглецы поняли, что корабль вышел в открытое море. Долго они прислушивались ко всем доносившимся снаружи звукам, следя за борьбой корабля с встречным ветром. Резкий поворот, когда корабль маневрировал у крепости Людовика, заставил их всех повалиться друг на друга, а глухой грохот пушек предвещал, казалось, их последний час. Потом корабль долго и как будто неуверенно шел по проливу. Остановки, приготовления к бою, шлепанье босых ног, пробегавших над головой находившихся в трюме людей, мучительное ожидание… Все эти часы они молились и молились, лишь изредка обмениваясь краткими словами, чтобы унять детей или прервать уж совсем невыносимую тревогу…</p> <p>И как в Ноевом ковчеге, у них не было окна и они не знали, что делается снаружи.</p> <p>А потом корабль пошел ровно, спокойно, ритмично покачиваясь, и ветер наполнил все паруса, которых уже не опускали, и все снасти весело натянулись, и корабль понесся вперед, как чистокровный конь, более не сдерживаемый рукой всадника.</p> <p>В дверях трюма появился измученный Ле-Галль с блеском победы и тоской в голубых кельтских глазах.</p> <p>— Мы ушли от погони. Мы в открытом море. Мы спасены!</p> <p>И все они с разбитым сердцем, со слезами на глазах, упали на колени.</p> <p>— Прощай, Ла-Рошель! Прощай, наш город! Прощай, наше королевство! Прощай, наш король!..</p> <p>— Землю еще видно, — сказал Рескатор, подойдя к Анжелике и упорно сверля ее взглядом через прорези маски. — Может быть, вы хотите бросить последний взгляд на берега, которые покидаете навсегда, мадам?</p> <p>Анжелика отрицательно качнула головой.</p> <p>— Нет.</p> <p>— Маловато у вас чувства для женщины. Опасно, наверно, вызвать вашу ненависть. Так вам нечего пожалеть, не о чем вспомнить, никого дорогого вам вы там не оставили?</p> <p>Она подумала: «Только мертвое дитя, могилку на краю Ниельского леса… Вот и все».</p> <p>— Все, что у меня есть дорогого, я увожу с собой, — сказала она вслух, прижимая к себе Онорину. — Вот мое единственное сокровище.</p> <p>И опять, как при всяком проявлении настойчивого любопытства Рескатора, затрагивавшего ее за живое, ей показалось, что за ней следят, что ей грозит опасность.</p> <p>Страшная усталость легла ей на плечи. Это был груз только что пережитых часов и груз всей ее жизни, так мучительно ощущавшийся теперь, когда судьба навек запирала дверь за прошлым. Она почувствовала, как болят усталые руки, на которых все время держала Онорину.</p> <p>— Я устала, — сказала она еле слышно. — Ах, я так устала. Я хочу спать…</p> <p>Что происходило, после того как она выговорила эти слова и перед тем как проснулась уже на закате, она не знала. Открыв глаза, она увидела темно-красное солнце, огромным фонарем опускавшееся на тускнеющую серебряную поверхность неба и моря. Оно опустилось до горизонта и страшно быстро исчезло, оставив за собой лишь розовую полосу, которая скоро побледнела.</p> <p>Анжелика ощутила движение судна, ровный непрерывный ритм, перенесший ее на несколько лет назад, в Средиземноморье. И тогда, даже когда она была пленницей на «Гермесе», ее посещали такие минуты, наполнявшие сердце сознанием беспредельности мира и как-то умирявшие тревогу ее неудовлетворенной и страстной души. Благодаря этим минутам она вспоминала с сожалением и какой-то отрадой о путешествии, в котором пережила неимоверные муки.</p> <p>Сейчас она узнавала то море. В стеклянном оконце позади вспыхнул краткий костер сумерек, потом наступила пора таинственного полумрака, предвещающего ночь.</p> <p>Она слышала, как взлетающие брызги волн ударяются о стенки корабля, как сухо пощелкивают снасти, как ветер поет в вантах.</p> <p>Она приподнялась на восточном диване, куда ее уложили, оперлась о руку и так сидела с пустой головой, ни о чем не думая, но с острым сознанием охватившего ее счастья. Она свободна!</p> <p>Рядом спала Онорина, широко раскинувшись, с румянцем на пухлых щечках. Анжелика склонилась к ней с бесконечной нежностью.</p> <p>— Я увезла тебя, мое сокровище. Плоть от моей плоти, сердце от моего сердца.</p> <p>Беспредельная радость стала почти мучительной. Наконец осуществилась мечта всей ее жизни. Она достигнет свободы, переплыв через море. Соленый воздух наполнил ей грудь, глаза закрылись, голова склонилась в странном хмелю, губы приоткрылись в блаженной улыбке.</p> <p>Одна, в угасающем свете дня, Анжелика повернула к океану, как к вновь обретенному любовнику, бодрое и счастливое лицо влюбленной женщины.</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 19:56:44 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=724#p724 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=670#p670 <p>Глава 4</p> <p>В Вапассу спустился вечер, еще один вечер, пронизанный умиротворением цветущей природы. Жоффрей де Пейрак обнял Анжелику за талию и, прижав ее к себе, повел в сторону леса. Они прошли через лагерь индейцев, потом поднялись на левый берег озера к сосновому бору. Они шагали быстрым, бодрым, согласованным шагом.</p> <p>Как только они миновали водораздел, их окутала тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листвы, которую игриво шевелил веселый ветерок. Почва под ногами была каменистая, покрытая мхом, и они шли легко, не думая о тропинке, она хорошо была знакома им. А тропинка эта вела к утесу, нависающему над равниной, с которого открывался вид на далекие горы. Цвет их снова изменился</p> <p>— лес надел свой летний наряд цвета темного изумруда. Легкий туман, словно стальная пыль, заволакивал долину дымкой. И повсюду в лучах заходящего солнца отражался живой блеск многочисленных озер.</p> <p>Пейрак и Анжелика остановились. Это был их последний вечер и последняя прогулка перед долгой разлукой с этими милыми сердцу местами. Завтра их караван тронется в путь. Они пешком доберутся до Кеннебека и по нему на небольших судах и лодках спустятся к океану.</p> <p>А пока и Жоффрей де Пейрак, и Анжелика со спокойной радостью любовались в этот вечерний час дивной красотой Вапассу, с которым отныне накрепко связана их судьба.</p> <p>— Здесь я познала счастье, — сказала Анжелика.</p> <p>Она повторяла про себя это слово, наслаждалась его звучанием: счастье… Да, пережитые вместе опасности, испытания — это тоже счастье!</p> <p>Какая-то таинственная закваска может иногда приметаться к грубому тесту жизни, и тогда счастье всегда с нами, оно не покидает нас больше, хотя оно и неуловимо: счастье!</p> <p>Анжелика осторожно полной грудью вдыхала благоухающий воздух.</p> <p>«Моя маленькая любовь! Подружка моя, — думал де Пейрак, глядя на нее. — Ты разделила со мной мою трудную жизнь здесь, и я ни разу не видел тебя слабой… У тебя щедрая душа… За что бы мы ни брались, все самое тяжкое ты взваливала на свои плечи…»</p> <p>Они были счастливы, они одержали победу над зимой, они сумели сокрушить стену, стоявшую между ними…</p> <p>В эту минуту негромкий протяжный мелодичный вой послышался за их спиной, донесясь с высоты черной скалы, что нависала над ними. Это был зов, повышающийся постепенно на ослабленных тремоло, репризах, чтобы продолжиться в заунывной песне, которой, казалось, не будет конца и в которой словно сливались воедино восторг и страдание.</p> <p>— Послушайте, — сказала Анжелика, — это воют волчата!..</p> <p>Она представила себе их такими, какими их описывал Кантор: шестеро волчат сидят вокруг матерого волка, старательно напрягая свои круглые розовые ноздри, подражая отцу, а тот обратил свою страшную острую морду к луне.</p> <p>— Как будто лес поет, — прошептала Анжелика. — Не знаю, может, это и не так, но иногда мне кажется, что мы с Кантором в чем-то очень схожи, я тоже люблю волков.</p> <p>Он неотрывно смотрел на нее, как-то по-особенному воспринимая сегодня малейшие нюансы ее голоса, каждое слово, которое она произносила.</p> <p>«Да, странно, — мечтательно продолжал размышлять он, — когда-то я любил ее безумно и, однако, много лет мог жить вдалеке от нее, наслаждаться жизнью и даже вкушать удовольствие с другими женщинами… Но теперь я больше не смогу без нее… Нельзя оторвать ее от меня, не вырвав тем самым моего сердца… Без нее я не смог бы жить… Как же это случилось? Как случилось? Я и сам не знаю…»</p> <p>И в этот момент что-то произошло. Какой-то неясный свет вдруг задрожал на горизонте, потом, разрастаясь, поднялся над деревьями и горами, нарисовав огромный светящийся овал, будто задрапированный вуалью, потом эти драпировки стали розовые, зеленые, они закручивались в гофрированную спираль, но она тут же начинала распадаться, разбрасывая вокруг себя дождь люминесцирующего сияния.</p> <p>— Что это? — вскрикнула потрясенная Анжелика.</p> <p>— Северное сияние, — сказал Пейрак. Он вполголоса объяснил ей, что это явление природы, причины которого не ясны, часто случается здесь в начале лета.</p> <p>Анжелика, буквально застывшая от неожиданного потрясения, облегченно вздохнула.</p> <p>— Я испугалась, подумала, что нам — да-да, и нам тоже — явилось видение… Это меня… словом, это привело бы меня в большое замешательство!..</p> <p>Они рассмеялись. Граф де Пейрак склонился к ней и запахнул полы ее накидки, потому что из лощины вдруг потянуло холодом. Он заботливо укутал ее, несколько раз проведя руками по ее плечам, потом обхватил ладонями нежное лицо жены и долгим поцелуем прильнул к ее устам. Мерцающие блики еще вспыхивали и освещали их время от времени, но розовый и зеленый дождь, струящийся по темному небосводу, уже кончался.</p> <p>Потом они долго молча стояли, охваченные пьянящим восторгом, оттого что они вдвоем перед лицом жизни, проникнутые сознанием ценности того, чего они достигли в этом мире любовью.</p> <p>— С Богом! — сказал он.</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 19:33:31 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=670#p670 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=624#p624 <p>Глава 28</p> <p>Все уже толпились на берегу, словно в амфитеатре, а в бухте, как на сцене, разыгрывался еще один спектакль. Лодка подплывала к берегу. Анжелика увидела головы волнующейся толпы и услышала рыдания, крики радости и слова молитв.</p> <p>— Жива! — повторяла, обливаясь слезами. Кроткая Мария. — Да будет благословен Господь Бог и все святые угодники!</p> <p>Анжелика стояла несколько поодаль, на краю обрыва. Отсюда ей было лучше видно, что происходило внизу. Лодка подплыла к берегу, и Жан вошел в воду, чтобы подтащить ее поближе.</p> <p>Тут уже и «королевские невесты» с истерическим визгом бросились к лодке.</p> <p>Из-за неразберихи Анжелике никак не удавалось разглядеть герцогиню. Зато ее внимание остановилось на молодой, необыкновенно привлекательной, женщине. Контрастируя с темными волосами, удивительная свежесть ее лица приковывала взгляд, словно какой-то загадочный светильник, или скорее, словно один из тех экзотических благоухающих цветков — камелии или магнолии, — чья белизна как будто подсвечена нежным розовым светом.</p> <p>Или, если получше рассмотреть, скорее всего, женщина была похожа на птицу. Смелое сочетание ее ярко-голубого длинного плаща с короткой, из желтого атласа, юбкой и бледно-голубой блузкой с красной манишкой создавало ансамбль поразительно элегантный, как будто созданный для нее.</p> <p>Правда, одна деталь как бы выпадала из стиля: ребенок на ее руках, жалкий и беспомощный.</p> <p>— Вы спасли мое дитя! Да благословит вас Господь Бог! — раздался из толпы дрожащий голос Жанны Мишо. С распростертыми объятиями она бросилась к своему малышке Пьеру и обхватила его.</p> <p>Освободившись от ноши, нарядно одетая женщина опералась на руку стоявшего рядом мужчины и легко спрыгнула на берег, высоко приподняв юбку из желтого, атласа, чтобы не замочить ее.</p> <p>То, что Анжелика заметила в это мгновение, запечатлелось в ее памяти, приобретая слишком большое, непонятное для нее значение до того самого дня, когда она, преследуемая своими воспоминаниями, найдет, наконец, ключ ко многим тайнам.</p> <p>Она заметила на ногах у молодой женщины ярко-красные чулки, маленькие, из алого бархата, туфли-сабо, украшенные зубчиками из белой кожи и бантами из золотистого атласа.</p> <p>Анжелика как бы со стороны услышала произнесенные ею самою слова:</p> <p>— Но.., кто же эта женщина?</p> <p>— ОНА, — ответила Кроткая Мария, разрыдавшись. — Она, наша благодетельница! Мадам де Бодрикур!… Посмотрите на нее! Разве она не прекрасна? Наделенная всеми добродетелями, всеми милостями божьими!..</p> <p>Вырвавшись из рук поддерживавших ее девушек, она бросилась к вновь прибывшей и упала к ее ногам.</p> <p>— Ах, моя возлюбленная герцогиня!… Вы! Вы живы!</p> <p>— Мария, мое дорогое дитя! — послышался низкий нежный голос.</p> <p>Герцогиня наклонилась к Марии и поцеловала ее в лоб.</p> <p>Одетый в темное коренастый мужчина, с очками на носу, выбрался без посторонней помощи из лодки, вышел на берег и попытался, правда, тщетно, несколько остудить сердечные излияния вновь встретившихся.</p> <p>— Довольно, дамы, успокойтесь, — уговаривал он их. — Прошу вас, дамы! Дайте же наконец герцогине услышать слова приветствия от властителя этих мест.</p> <p>Немного повыше на берегу стоял в ожидании Жоффрей де Пейрак в своим развевающемся на ветру плаще. И если он тоже испытал некоторое удивление от столь неожиданного вида герцогини-благодетельницы, то оно проявилось у него только в слегка иронической усмешке.</p> <p>— Посторонитесь, милые дамы, — настаивал человек в очках. — Пожалейте герцогиню. Она так устала.</p> <p>— Господин Арман, это вы! — закричали «королевские невесты», наконец узнавшие его.</p> <p>Они по-дружески окружили его тесным кольцом. И мадам де Бодрикур смогла сделать несколько шагов навстречу графу де Пейраку.</p> <p>Когда герцогиня подошла поближе, Анжелика заметила, что платье у нее запачкано и в нескольких местах разорвано, и что ноги ее, обутые в изящные туфли из бархата и белой кожи, с трудом ступали по глубокому песку и, несмотря на тонкость щиколоток, которую подчеркивала золотая стрелка на чулках, они казались тяжелыми и грузными, как у Анжелики, когда она шла в порт.</p> <p>Конечно же, ноги ее бесстыдно лгали. А может быть, лгало лицо женщины. Оно было не таким молодым, каким показалось Анжелике издалека, но более красивым. В действительности, герцогине Амбруазине де Бодрикур было около тридцати лет. Она обладала непринужденностью и уверенностью, уже свойственными этому возрасту, но, в то же время, молодым задором и какой-то изысканной чувственностью.</p> <p>Однако Анжелике, с ее опытным взглядом, удалось отметить, что эта ослепительно яркая особа, так мужественно шагавшая по берегу, готова была вот-вот упасть без сознания. От истощения, может быть, от страха.., или волнения.</p> <p>И Анжелика не понимала, почему она сама не может сдвинуться с места, чтобы броситься навстречу молодой женщине, силы которой были явно на исходе, поприветствовать ее, поддержать, сделать то, что она сделала бы по отношению к любому другому человеку.</p> <p>Жоффрей три раза помахал у самой земли пером своей шляпы и, склонившись перед таким прекрасным созданием, поцеловал протянутую ему руку.</p> <p>— Я граф де Пейрак де Моран д'Ирристру… Гасконец. Добро пожаловать, мадам, в мои владения в Америке.</p> <p>Она подняла на него свои янтарные глаза с затуманившимся взглядом.</p> <p>— Ах, месье, какая неожиданность! Вы носите свой плащ с гораздо большей элегантностью, чем любой придворный в Версале.</p> <p>— Мадам, имейте в виду, — ответил он галантно, — на этом берегу найдется гораздо больше дворян высокого происхождения, чем в прихожей короля.</p> <p>И он снова склонился к ее белоснежной руке, холодной как лед. Затем, указав на Анжелику, стоявшую в нескольких шагах от них, произнес:</p> <p>— А вот графиня де Пейрак, моя жена. Она прикажет подать вам что-нибудь, чтобы вы могли подкрепиться после вашего ужасного путешествия.</p> <p>Амбруазина де Бодрикур повернулась к Анжелике. Теперь ее глаза на лилейном лице были мрачны, как ночь. Страдальческая улыбка появилась на обескровленных, помертвевших губах:</p> <p>— Без сомнения, во всем Версальском дворце не найдется более прекрасной дамы, чем ваша супруга, — произнесла она своим низким, певучим голосом.</p> <p>Бледность ее стала еще более заметней. Веки задрожали. Вздох. Тихая, едва слышимая жалоба слетела с ее уст:</p> <p>— Ах, простите, мадам, я умираю!..</p> <p>И она мягко опустилась, скользнув, словно чудесная птица, подстреленная на лету, к ногам Анжелики. И та на мгновение почувствовала себя совсем одинокой, оказавшейся вдруг в каком-то неизвестном ей, нереальном месте.</p> <p>Оцепенев от охватившего ее страха, она вдруг подумала: «Значит, это она? Та самая, которая должна подняться из морской пучины? Та, что должна появиться среди нас, чтобы служить Люциферу?»</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 19:13:11 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=624#p624 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=540#p540 <p>Глава 27</p> <p>Сразу же после ухода священника появился Виль д'Авре. Он рассеял тягостное впечатление от только что состоявшегося разговора, заявив без лишних слов:</p> <p>Э — — Так вот, я их оба тщательно осмотрел и выбрал тот, что поменьше.</p> <p>— Тот, что поменьше? — с улыбкой спросил Пейрак.</p> <p>— Да, из двух захваченных вами кораблей я выбрал тот, что поменьше. Ведь, насколько я понимаю, дорогой друг, вы собираетесь подарить мне один из ваших боевых трофеев? Дружеские чувства, которые я испытываю к вам, так же как и к мадам де Пейрак, обошлись мне довольно дорого! Между прочим, одна потеря моего «Асмодея» чего стоит! На его чудесную отделку, да будет вам известно, мне пришлось потратить целое состояние. Не говоря уже о тех тысячах смертей, что уготовила мне посланная за вами в погоню женщина-демон, и все из-за того, что я волею судеб оказался в ваших краях и стал вашим союзником. Поэтому я считаю, что будет справедливо, если я стану владельцем одного из отобранных у пиратов кораблей и тем самым возмещу свои потери. Разве не так?..</p> <p>— Я полностью разделяю ваше мнение, — подтвердил Пейрак. — И хочу лишь добавить, что все расходы по ремонту капитанской каюты и по отделке корабля я беру на себя. Для этого я готов даже пригласить из Голландии очень хорошего мастера. Он отделает корабль по вашему вкусу. Но, конечно, всего этого недостаточно, чтобы отблагодарить вас за ту услугу, которую вы мне оказали, маркиз!</p> <p>Губернатор Акадии даже покраснел от удовольствия, а его круглое лицо озарилось счастливой детской улыбкой.</p> <p>— Значит, вы не считаете, что я претендую на слишком многое? Вы очень любезны, дорогой граф! Впрочем, другого я от вас и не ожидал. Не надо никого вызывать из Голландии. У меня в Квебеке есть замечательный мастер, брат Лука… Вместе с ним мы создадим настоящее чудо…</p> <p>Жизнь постепенно входила в обычную колею. Одержав победу над дьяволицей и показав себя с наилучшей стороны, Виль д'Авре снова стал человеком расчетливым, пекущимся о своих интересах и удовольствиях.</p> <p>Но Анжелика всегда помнила, какой мужественный характер скрывался под кружевной манишкой и расшитым камзолом маленького маркиза.</p> <p>— Он был просто великолепен! — сказала она Пейраку. — Если бы вы только знали, сколько кошмаров нам пришлось пережить за последние дни в Тидмагуше. Как только ни изводила меня эта Амбруазина. Каждый раз, когда она появлялась, возникало ощущение опасности, растерянности, отчаяния, и не было сил сопротивляться. Не будь со мной нашего Виль д'Авре, не знаю, смогла бы я дать отпор всем ее злобным выходкам. Он рассеивал мой страх, смягчал своими шутками любое, самое драматическое положение. Только он сумел помочь мне сохранить уверенность в том, что вы непременно вернетесь, и все уладится. Не затем ли, чтобы отыскать и привезти с собой важного свидетеля, священника, месье Кантена, вы так спешно отправились в Ньюфаундленд?</p> <p>— Да. В послании, которое дошло до меня, когда я находился на реке Святого Иоанна, оказались очень важные для меня сведения. Например, я узнал о священнике, выброшенном за борт «Единорога». Священник, которого удалось спасти у берегов Ньюфаундленда, по всей видимости, немало знал и об этом корабле, и о самой его владелице.</p> <p>— А от кого же вы получили такое послание, будучи на реке Святого Иоанна?</p> <p>— От Никола Пари.</p> <p>Анжелика широко раскрыла глаза.</p> <p>— От кого? А я-то считала его очень опасным человеком!..</p> <p>— Так оно и есть. Это хитрый и бессовестный человек. К тому же развратный и злой, но мы с ним не враги. Эта история со священником, выброшенном в море, к нему пришла из Ньюфаундленда. Так как в ней упоминалось о Голдсборо, это показалось ему подозрительным, и он решил предупредить меня, с тем, чтобы я сам лично во всем разобрался. К тому же, он не терпит никакого вмешательства со стороны чужих людей в дела Акадии, властелином которой он по праву себя считает. В его расчеты входило также договориться со мной по поводу своих земель. Поэтому он предпочел вести со мной честную игру и предупредил меня о том, что кое-кто не прочь бы подставить мне ножку. Правда, все это нисколько не помешало ему, когда он познакомился с прелестной герцогиней, поддаться ее губительному очарованию.</p> <p>— Но как ей удалось добраться сюда?</p> <p>— На корабле «Голдсборо». Я случайно встретил ее в Эве. Там Фипс, насмерть перепуганный, наконец-то избавился от нее. Он предпочел лишиться всех своих заложниц, чем бороться дальше с искусительницей. Я просто не смог оставить этих женщин на произвол судьбы в таком забытом богом месте. Мне пришлось взять их с собой и привезти сюда. Здесь у них было больше шансов сесть на корабль, отправляющийся в Квебек.</p> <p>— И тут настала ваша очередь столкнуться с этой искусительницей?</p> <p>Пейрак улыбнулся и ничего не сказал. А Анжелика продолжала:</p> <p>— ..И конечно же, во время этого переезда ей удалось незаметно похитить ваш камзол. С помощью какой же дьявольской прозорливости она угадала, что сможет в один прекрасный день воспользоваться им для того, чтобы довести меня до полного отчаяния? Как она могла узнать, что я приеду в Тидмагуш и там встречусь с ней лицом к лицу? Она предчувствовала все… Прежде чем покинуть Голдсборо, она назначила вам свидание в Порт-Руаяле?</p> <p>— Мне? Свидание? А зачем мне понадобилось свидание с этой ведьмой?</p> <p>— Она хотела, чтобы я поверила…</p> <p>— И вы поверили?</p> <p>— Пожалуй да.., но не совсем.</p> <p>— И вы, в свою очередь, немного испугались? Граф, глядя ей в глаза, улыбался.</p> <p>— ..Вы, известная соблазнительница, не знавшая ни единого поражения и покорившая сердца даже самых великих монархов, или скорее, самых грозных тиранов?</p> <p>— Разве она не была мне достойной соперницей, такая ловкая и неотразимая? Разве нет? Даже неотразимей меня, да к тому же у нее было много преимуществ, и это могло вам нравиться, например, ее ученость и…</p> <p>— Ученость ее была какой-то искусственной и не совсем нормальной, она скорее отпугивала меня, чем привлекала. Как вы могли сомневаться во мне, любовь моя? Как могли подумать, что я чем-то обижу вас?.. Разве вы не знаете, что для меня нет на свете женщины желаннее вас, не знаете, насколько сильна ваша колдовская власть надо мной? Кто же может соперничать с вами в моем сердце? Это просто невероятно!</p> <p>Разве вы не знаете, что настоящая женщина — загадочная и вместе с тем бесхитростная, и это очень редкое сочетание вызывает у мужчин гораздо более глубокую страсть, чем уловки самой ловкой соблазнительницы?</p> <p>Конечно, не стоит недооценивать плотские соблазны, и даже отнюдь не самые глупые из нас часто не могут устоять перед пьянящей силой прекрасного женского тела. Но мне, околдованному вашей красотой и вашим неотразимым обаянием, какая мне была надобность в этой женщине со всеми ее неоспоримыми достоинствами? К тому же она с самого начала почувствовала, что я отношусь к ней с подозрением. Не сумев покорить меня своими, как я уже сказал, достоинствами, она притворилась, что покидает Голдсборо насовсем. Ей стало ясно, что меня удерживает на месте только моя подозрительность. Затем, сразу же после того, как я перестал думать о ней и, успокоенный ее отъездом, отправился на реку Святого Иоанна, она вернулась, чтобы опутать вас своими сетями, вас, мою любовь, мое самое драгоценное сокровище. Вы видите, что даже я, со всей своей подозрительностью и прозорливостью, не смог расстроить все хитрые планы этого дьявольского создания!</p> <p>— Она была ужасна! — прошептала Анжелика и невольно вздрогнула.</p> <p>Они, наверное, никогда бы не закончили этот разговор, если бы стали перечислять все ловушки, которые Амбруазина расставляла на их пути, и те, в которые они попадались, и те, которые им чудом, словно с помощью какой-то невидимой силы, удалось избежать… Они не могли не вспомнить, как она, обуреваемая дикой ревностью и сатанинской ненавистью, хотела погубить Абигель лишь только потому, что Анжелика очень ее любила. Во время родов она лишила Абигель необходимой помощи. Сообщники носили по ее приказу спиртное старой индианке. Нельзя было забыть и то, как она, чтобы удалить метра Берна, распространила слух о том, что будто бы приближается отряд ирокезов, и, воспользовавшись его отсутствием, подсыпала какое-то зелье в кофе Анжелики, но, по чистой случайности, выпила эту чашку мадам Каррер… А потом, чтобы отвести от себя подозрения, притворилась, будто тоже находится под воздействием этого снадобья.</p> <p>Несколько позже, под предлогом навестить Абигель, она пришла к ней и подлила яду в лекарство, которое, как ей было известно, приготовила для роженицы Анжелика.</p> <p>Вспомнили они и о торговце пряностями, который, выйдя из леса на берег Тидмагуша со своим слугой-индейцем, прояснил историю с красной наволочкой… Этот торговец продал герцогине де Модрибур сильный яд, который она потом подлила в лекарство. Торговец носил с собой много разного зелья. Но Жоффрей де Пейрак определил, что в данном случае это был яд не растительного происхождения, а обыкновенный мышьяк.</p> <p>Торговец помог изготовить и запал, от которого взорвался «Асмодей».</p> <p>Узнав обо всем, Виль д'Авре хотел арестовать этого человека. Но, как выяснилось потом, этот бродяга был тоже своего рода жертвой Дьяволицы и ее сообщников. Преследуемый за то, что он слишком много знал, он, так же, как Кловис, мог поплатиться жизнью. Ему пришлось скрыться в лесу, где он долго жил отшельником и откуда вышел, когда силы его были на исходе.</p> <p>— Ну, хорошо! — решительно сказал губернатор Акадии. — Я оставляю себе гамак индейца и этот кусок нефрита. Жизнь я ему сохраню.</p> <p>Бедняга улегся прямо на песчаном берегу, положив руки под голову. Его слуга, желтокожий индеец, присел на корточки рядом. Так они и стали ждать, пока придет какой-нибудь корабль. «Бессмертный» должен был приплыть сюда к осени, забрать торговца и доставить его на острова.</p> <p>Первым прибыл Фипс. Чтобы разыскать графа де Пейрака, англичанин даже пошел на риск, появившись во французских водах.</p> <p>Прослышав о том, что граф собирается отправиться в Квебек для переговоров по поводу Мэна, он привез с собой всякого рода рекомендации, полученные от правительства Массачусетса. Ему было также поручено расследовать обстоятельства смерти английского пастора, убитого в Голдсборо каким-то иезуитом.</p> <p>Привезли французского солдата Адемара. Пуритане заявили, что они не правомочны распоряжаться дальнейшей судьбой этого человека. Было трудно решить, что с ним делать: судить его или повесить. Решили, что лучше всего, без лишнего шума, передать его французам.</p> <p>Адемар высадился как герой. А Фипс, наоборот, потерял почти весь свой задор. Он с опаской то и дело оглядывался по сторонам, и когда его заверяли, что он находится на нейтральной территории и ему нечего бояться нападения со стороны канадцев, он все равно не успокаивался. Успокоился же он окончательно лишь тогда, когда узнал о том, что герцогини нет больше в живых, и он не рискует снова встретиться со столь опасной для него женщиной.</p> <p>Трагическая смерть Амбруазины глубоко взволновала владельца здешних земель Никола Пари. Старый бандит болезненно воспринял это известие. Оно расстраивало все его планы как относительно состояния герцогини, так и, кто знает, относительно той страсти, которая овладела стариком.</p> <p>За какие-нибудь два дня волосы его совсем побелели, а сам он заметно сгорбился. Подписав все необходимые бумаги, он спешно продал все свои земли графу де Пейраку, невзирая как на протесты маркиза де Виль д'Авре, который долго втолковывал ему, что правительство Квебека должно быть осведомлено о его сделках, так и на вопли своего зятя по поводу наследства и прав преемственности:</p> <p>— «Кансо, старый плут, у тебя и так всего достаточно!» — сказал он ему на прощание, и в один из ветренных дней ранней осени последний раз спустился на берег своих американских владений, чтобы взойти на борт бретонского рыболовецкого судна.</p> <p>Ветер в то утро был порывистым. На молу с нетерпением ожидали, когда Пари закончит свой разговор с губернатором Виль д'Авре. А они, отойдя в сторонку и приблизившись почти вплотную друг к другу, голова к голове, нос к носу, как в исповедальне, долго о чем-то шептались, судя по их виду, о чем-то крайне важном.</p> <p>Наконец, плотно запахнувшись в свой широкий плащ и крепко сжимая под мышкой какую-то маленькую шкатулку, бывший хозяин побережья поднялся на поджидавшее его бретонское судно. Подняв паруса, судно стало постепенно удаляться от берега, навсегда увозя старика из Тидмагуша.</p> <p>Виль д'Авре, потирая от удовольствия руки, поднялся на берег.</p> <p>— Прекрасная сделка! Когда мы начали прощаться, я сказал старому мошеннику: «Деньги, которые вы мне задолжали в прошлом году, можете оставить себе, но только при одном условии — вы даете мне рецепт приготовления молочного поросенка, точно такого, как тот, который мы ели в вечер нашего прибытия, собравшись в вашей полутемной лачуге». Вы помните, Анжелика?.. Правда, в тот вечер нас занимали несколько иные мысли, но тем не менее молочный поросенок с хрустящей корочкой был великолепен. Я знаю, что старый плут, будучи большим чревоугодником, время от времени сам брался за приготовление еды. До того, как стать морским пиратом и хозяином побережья, он работал поваром. Короче, я его прижал, и ему пришлось раскрыть свой секрет, тем более, что другого выхода у него не было. Теперь мне известно все, вплоть до мелочей… Этот рецепт индейцев ему передал один из его друзей, морских разбойников, вернувшись из плавания с заходом в Китай… Так вот, в земле выкапывается большая яма, куда закладываются горячие угли… Нужен еще особый китайский лак, но у нас его можно заменить нашей прекрасной смолой. Я пошлю за ней в лес индейских ребятишек… Марселина, Иоланда, Адемар, идите скорее сюда… Принимаемся за работу…</p> <p>Он снял шляпу, сюртук, закатал кружевные манжеты.</p> <p>— А теперь, оставшись наконец в компании добрых людей, мы устроим королевский пир… И вы, англичанин, тоже снимайте вашу треуголку и помогите мне поджарить мясо… Сегодня вам придется попировать на французский манер. А овсяную кашу, с которой вы не расстаетесь в Новой Англии, на сей раз забудьте.</p> <p>Когда все уже было почти готово, Марселина принялась за мидии. Она раскрывала их с такой молниеносной быстротой, что все невольно залюбовались ее работой. Тем временем на песчаном берегу соорудили большие деревянные столы на козлах и начали расставлять блюда с ароматными, аппетитно подрумяненными яствами. Каждому из участников хотелось внести свою лепту. Даже интендант Карлон взялся за приготовление соуса.</p> <p>Когда наступила ночь, зажгли факелы и разложили костры.</p> <p>— Ну что, баски, станцуем напоследок! — крикнул Эрнани д'Астигуерра.</p> <p>— Последнюю нашу фарандолу, а там уж и в путь, в родную Европу.</p> <p>Несмотря на все старания злых сил омрачить настроение людей, последние летние дни были просто великолепны.</p> <p>На следующее утро корабль басков, подняв паруса, взял курс на Европу. За ним последовал Фипс, держа путь в Новую Англию.</p> <p>Чего же еще можно было ожидать под этим опаловым небом? Дожди еще не начинались. Слетая с деревьев, с елей, с почерневших кустов терновника, пороховая пыль крупинками оседала на прибрежных скалах. Откуда-то издалека тянуло дымом пожаров.</p> <p>Пребывание в плену у англичан очень изменило Адемара. Он стал расторопнее, смекалистей. В этот вечер, выступая в роли шеф-повара, он очень ловко обслуживал благородную компанию за столом. Белый колпак на голове, который он сам себе смастерил, как нельзя лучше сочетался с его поношенной солдатской формой. Когда наступил час пиршества, он торжественно объявил:</p> <p>— Вот этот омар приготовили для вас мы вдвоем с Иоландой. Попробуйте, прошу вас!</p> <p>— Какой замечательный парень, — заметил Виль д'Авре. — Я бы не прочь взять его к себе на службу. А вам, Анжелика, я советую взять в качестве горничной маленькую Иоланду. Несмотря на свой хмурый вид, эта девчушка просто очарование. Мне она очень нравится и хотелось бы как-то вытащить ее из этой дыры. К тому же, она, кажется, очень подружилась с Адемаром…</p> <p>Анжелика, наблюдая за «маленькой» Иоландой, когда та ловко, словно турецкий грузчик, носила корзины с мокрыми мидиями, плохо представляла ее в роли горничной.</p> <p>— Ну, хорошо! Пусть она будет вашим телохранителем, — предложил Виль д'Авре. — В Квебеке это может пригодиться…</p> <p>— Но, позвольте, — вмешался сидевший за столом вместе со своими людьми Карлон. — Объясните мне, пожалуйста, граф, — и он повернулся к Жоффрею де Пейраку, — это что, шутка или вполне серьезно? Я все время слышу, как маркиз разговаривает с мадам де Пейрак, будто он твердо убежден, что вы поедете в Новую Францию и даже проведете в ее столице целую зиму.</p> <p>— Ну, конечно же, они поедут, — подтвердил Виль д'Авре, гордо вскинув голову. — Я их пригласил к себе в гости и не допущу, чтобы кто-то обращался с моими гостями непочтительно…</p> <p>— Но, позвольте, вы переходите всякие границы, — возмутился интендант Новой Франции. — Вы говорите так, словно речь идет о какой-нибудь развлекательной прогулке по кварталу Марэ! Когда вам что-то взбредет в голову, вы совершенно теряете чувство реальности. Мы же не в центре Парижа, а за тысячу лье от него в несем ответственность за то, что происходит на этих пустынных и опасных землях. Месье де Пейрак здесь посторонний, незаконно вторгшийся чужак, и наша с вами обязанность выдворить его отсюда, а если он вздумает отправиться в Квебек, то мы должны будем рассматривать его как врага, нарушившего наши территориальные воды. К тому же, небезызвестно, что город очень неоднозначно относится к графине, его супруге. Для этого есть кое-какие основания. Отношение к ней предвзятое. Ей приписывают власть над какими-то темными силами, рассказывают о ней всякие ужасные истории. Если она вдруг осмелится появиться на улицах Квебека, ее забросают камнями!..</p> <p>— А у меня в ответ есть ядра, — решительно возразил Пейрак.</p> <p>— Прекрасно! Я фиксирую ваше заявление! — воскликнул Карлон торжествующе-саркастическим тоном. — Вы слышите, маркиз? Хорошенькое начало!</p> <p>— Стоп! — раздался повелительный голос маркиза де Виль д'Авре. — Только что мы здесь, все вместе, отведали прекрасного омара. А это доказательство того, что все можно уладить. Я буду говорить вашим языком, господин интендант. В политическом отношении визит месье де Пейрака совершенно необходим. Поскольку мы находимся далеко от солнечного Версаля, то есть от его капризов и парижских чиновников, воспользуемся случаем и будем действовать как разумные люди. У нас достаточно ума, чтобы, прежде чем начнется драка, сесть за стол и спокойно поговорить. Вот почему я не ради пустых слов, как вы изволили заметить, твердо настаиваю на том, чтобы этот визит состоялся. И очень важно, чтобы мадам де Пейрак поехала вместе с мужем. Именно своим присутствием, когда ее получше узнают, она сможет рассеять настороженность и враждебность, которые вызваны всякими нелепыми сплетнями на ее счет. Сплетни совершенно надуманные, но они систематически распространяются с единственной целью: настроить общественное мнение на разрешение сложившейся между нами и графом де Пейраком конфликтной ситуации с помощью силы.</p> <p>— Распространяются кем? — зло спросил Карлон. Виль д'Авре не стал уточнять. Он знал, что Карлон закоренелый галликанец и сторонник иезуитов. И не стоило подливать масла в огонь.</p> <p>— Согласитесь, что я прав, — продолжал он, твердо настаивая на своем.</p> <p>— Вы лично могли убедиться, что здесь, как и там, в Голдсборо, на реке Святого Иоанна, где месье де Пейрак основал свой порт и надежно закрепил свои позиции по всему побережью Кеннебека, он показал себя человеком, с которым шутки плохи, и выдворить его оттуда будет не так-то легко. Поэтому только разумное решение, я подчеркиваю это, поможет разрешить спорный вопрос. Конечно, если мы действительно хотим сохранить мир, как в Новой Франции вообще, так и в Акадии, в частности.</p> <p>— Ясно! Ясно! — отметил с горечью Карлон. — Держу пари, что вы уже договорились с ним о причитающейся вам доле…</p> <p>— Ха! Кто же вам мешает сделать то же самое? — возразил Виль д'Авре.</p> <p>Обмен мнениями был настолько бурным, что Анжелика напрасно пыталась вставить хоть слово. Ей, как она считала, тоже было что сказать. Но она заметила, что Жоффрей делал ей знаки не вмешиваться в разговор.</p> <p>Позже, отведя ее в сторону, он объяснил ей, почему с некоторых пор полностью разделяет мнение маркиза насчет необходимости ему самому поехать и лично объясниться с правительством Квебека. Несмотря на серьезную опасность затеи, как для него, поскольку он считался союзником англичан и давно уже был осужден инквизицией, так и для нее, изгнанной королем Франции, несмотря на риск попасть в какую-нибудь западню и оказаться как в мышеловке в самом густонаселенном французами месте — Квебеке, — несмотря на все эти обстоятельства, их положение в Северной Америке отныне было таково, что позволяло графу вести разговор на равных с любыми представителями власти в этих отдаленных колониях. Эта отдаленность сама по себе меняла условия встречи. Чувство оторванности от родины, которое испытывали французы, живя в Канаде, а точнее, заброшенность оставленных на произвол судьбы людей, сделали их более независимыми, более способными решать вопросы, непосредственно их касающиеся, с учетом требований времени и не оглядываясь на прошлое.</p> <p>Пейрак уже убедился в благожелательном отношении к нему губернатора, месье де Фронтенака, гасконца, как и он сам. Это было большим подспорьем в его положении.</p> <p>Следовало иметь в виду еще одну немаловажную фигуру среди участников столь бурной дискуссии, которая не сказала пока своего веского слова. Это был епископ, монсеньор Лаваль, весьма значительная личность, от которого зависело очень многое.</p> <p>Оставались иезуиты, явно враждебно настроенные, и особенно самый влиятельный из них, отец д'Оржеваль. Он, по всей видимости, являлся главным вдохновителем того дьявольского заговора, жертвами которого они чуть было не стали. До сих пор он уклонялся от прямой встречи. Присутствие противников в Квебеке заставит его начать борьбу и открыто встретиться с ними. Если же он будет продолжать уклоняться, то позиции его, несомненно, ослабнут. Как известно, в таких политических встречах отсутствующие всегда не правы.</p> <p>Все это укрепило графа де Пейрака в намерении лично посетить столицу Новой Франции, заранее обдумав все детали, связанные с таким визитом. Он втайне принял это решение еще до того, как покинуть Голдсборо и отправиться на реку Святого Иоанна, предусмотрев при этом возможность отказаться от поездки, если до осени возникнут какие-нибудь непредвиденные обстоятельства, которые помешают осуществлению задуманного плана. Он назначил на первые числа октября встречу с «Бесстрашным» в заливе Святого Лаврентия, а Ванерека тем временем отправил в богатые испанские города Карибского залива для закупки подарков, предназначенных для вручения именитым лицам Квебека.</p> <p>Понимая главную причину, которая заставляла Анжелику сдержанно относиться к его планам, — не столько боязнь заново столкнуться с жителями Квебека, сколько беспокойство за дочь, с которой она будет разлучена целую зиму и не будет иметь при этом возможности часто получать известия о ней,</p> <p>— Пейрак отправил письмо итальянцу Поргану, главному управителю в Вапассу. В нем он просил Поргана сопроводить маленькую Онорину в Голдсборо, откуда, следуя Дальнейшим указаниям, переданным им Колену, корабль доставить ее в залив Святого Лаврентия, прямо в объятия заждавшихся родителей. «Ларошелец», корабль, на котором она должна была находиться, наверное, уже огибал полуостров Новой Шотландии. Оставалось ждать всего несколько дней.</p> <p>Все помехи были устранены, и Анжелика с легким сердцем предалась чувству радостного ожидания встречи со своей девочкой, которая никогда еще не была ей так дорога. Приятное волнение охватывало ее при мысли о скорой поездке в Квебек. Она стала внимательнее прислушиваться к восторженным рассказам маркиза де Виль д'Авре об этой удивительной стране. Сам маркиз активно готовился к предстоящему пребыванию в Квебеке, заранее обдумывая программу предстоящих развлечений и празднеств, перед которыми поблекнут самые блестящие торжества в Версале.</p> <p>— Версаль! Не говорите мне о нем! Это слишком громоздкая машина. Ее нельзя растормозить. Это прожитый этап в нашей жизни. По-настоящему можно развлекаться лишь в тесном кругу…</p> <p>Из двух ожидаемых кораблей первым прибыл «Бесстрашный» и встал на якорь в одной из бухточек Королевского острова, а Ванерек, взяв с собой только своего помощника, отправился к графу де Пейраку в Тидмагуш, чтобы передать ему закупленные по его просьбе подарки.</p> <p>Встретившись тайно с графом, он избавил жителей от неизбежности снова увидеть отвратительные физиономии висельников из бывшей свиты Амбруазины, а то, что Аристид Бомаршан побывал у названого брата Гиацинта Буланже, с которым его связывали мрачные события, происшедшие на берегу, и выторговал у него остатки патоки для приготовления своих любимых настоек, беспокойства никому не доставило.</p> <p>Что же касается подарков для дам и влиятельных лиц Квебека, то Ванерек выбрал самые что ни на есть лучшие. Монастыри будут довольны, получив в дар прекрасно выполненные картины религиозного содержания. Для церкви предназначались предметы культа из чистого золота и позолоченного серебра. Для светских лиц были выбраны красивые безделушки, драгоценные украшения, ангелочек из золота, покрытый эмалью, работы знаменитого итальянского мастера пятнадцатого века, массивная золотая чаша — тоже итальянской работы, представляющая собой раковину на подставке в виде черепахи из золота, украшенной чеканкой и инкрустированной роговыми чешуйками. На панцире черепахи сидела ящерица из зеленого нефрита.</p> <p>Жоффрей де Пейрак отложил это маленькое чудо в сторону и сказал: «Это для мадам де Кастель Морга».</p> <p>Но особенную ценность представляли два золотых ковчежца с вложенными в них восковыми пластинками. Изготовленные для пасхальной мессы, которую служил сам папа римский, и освященные им, эти пластинки, будучи большой редкостью, считались очень ценными амулетами, и те, кто ими обладал, находились под особым покровительством всех святых и девы Марии. Ванерек раздобыл их у одного испанского епископа неизвестно каким образом: то ли в обмен на какую-то услугу, то ли с помощью угрозы. Главное, амулеты были подлинными, безо всякой подделки.</p> <p>Пейрак оставил один ковчежец для монсеньора Лаваля, а другой — на удивление всем — для женщины, которая содержала в Нижнем городе притон и потому обладала определенной тайной властью над всем мужским населением Квебека. Звали ее Жанина Гонфарель.</p> <p>Закуплены были в огромном количестве и ткани всех видов: бархат и шелк, платья и множество всяких украшений к ним. Анжелика с помощью королевских невест все рассортировала и как следует упаковала.</p> <p>Невест, естественно, брали с собой. Можно было надеяться, что первоначальный план их поездки в Америку осуществится, что они найдут, наконец, среди канадских холостяков достойных женихов и со временем забудут о той ужасной истории, невольными участниками которой они оказались. Дельфина, проявив твердый характер и смекалку, всю заботу о них взяла на себя. Она часто и подолгу разговаривала с Анжеликой. События, которые ей пришлось пережить, наложили на нее особый отпечаток. В одном из разговоров она попросила Анжелику взять ее, когда они приедут в Квебек, к себе горничной.</p> <p>Но Анжелика уже взяла на это место Иоланду. К тому же, считая все их планы преждевременными, она надеялась, что Дельфина, согласно своему договору, познакомится в Квебеке с молодыми офицерами и одумается. А пока, до их прибытия в Квебек, она посоветовала Дельфине продолжать заниматься своими подопечными.</p> <p>— К тому же мы и сами не знаем, какой нас там ожидает прием. Очень возможно, что вам придется с нами расстаться.</p> <p>Необходимо было позаботиться и о дальнейшей судьбе Жоба Симона, бывшего капитана затонувшего «Единорога», который в сопровождении спасшегося вместе с ним юнги бродил, как призрак, по всей округе.</p> <p>Граф де Пейрак предложил ему место капитана на рыболовецком судне, принадлежавшем морскому флоту Голдсборо, который отныне должен был курсировать вдоль всего побережья Тидмагуша, снабжая местное население вяленой рыбой и доставляя на корабли, прибывающие из Европы и делающие здесь свою первую остановку после плавания через океан, питьевую воду и свежие продукты.</p> <p>Предполагалось также, что перешеек Шигнекто будет поддерживать связь как с Французским заливом, так и с Голдсборо.</p> <p>Анжелика, увидев живым и здоровым старого капитана с его обветренным, красным лицом, очень удивилась и стала расспрашивать, откуда он появился и что с ним было все это время. Когда он решил бежать вместе со своим юнгой из осиного гнезда, где они все в тот момент находились, она и представить себе не могла, что бедняге удастся ускользнуть от убийц, рыскавших всей бандой в лесах. Старый капитан рассказал ей, как он, прибегнув к хитрости, остался в живых.</p> <p>— Я не пошел через лес. Было ясно, что там «они» быстро меня схватят. Я забрался в расщелину, похожую на грот, которую разглядел между скал. Там-то мы с парнишкой и спрятались, дожидаясь прибытия месье де Пейрака.</p> <p>— Чем же вы питались?</p> <p>— Один из бретонцев, парень, с которым я жил когда-то на острове Сейне и которого я сразу узнал, приносил нам каждый день еду. Вот так и перебивались.</p> <p>Бедняга капитан постепенно оправился от пережитых ужасов и опасных приключений, пришел в себя. Установленный на носу его нового корабля золоченый единорог с острым бивнем из настоящей кости нарвала, стойко отражавший натиск пенистых морских волн, понемногу его успокоил.</p> <p>Прежде чем отправиться к себе домой, на берег Французского залива, Марселина зашла к Анжелике.</p> <p>— Месье Виль д'Авре просит меня оставить ему Херувима, — пояснила она. — Он хочет взять его с собой в Квебек и дать ему там соответствующее воспитание. Но я все время отказывала ему. Херувим еще маленький, и к тому же ребенок — не игрушка, которую можно показывать в богатых салонах. А теперь, когда я узнала, что вы тоже отправляетесь в Квебек и берете с собой Иоланду, я решила отпустить его хотя бы на год, доставив удовольствие и месье губернатору. Зная, что малыш будет там с сестрой и под вашей опекой, я поняла, что мне не стоит беспокоиться. Но я поставила одно условие: вы, и никто другой, будете распоряжаться его судьбой…</p> <p>На горизонте показался парус «Ларошельца». Наступал миг всеобщего ликования.</p> <p>Жители, собравшись на берегу, с нетерпением поджидали шлюпку с пассажирами, среди которых уже можно было разглядеть белый капор Эльвиры Малапрад и маленькую фигурку Онорины, закутанную в широкую и длинную накидку.</p> <p>Анжелика первой вошла в воду. Ей не терпелось поскорее обнять свою дочурку, прижать ее к сердцу. Не переставая целовать ее, она любовалась ею, радуясь, что девочка повзрослела и стала еще красивее.</p> <p>Жизнь постепенно входила в свою колею, наполняясь мирными семейными радостями.</p> <p>Октав Малапрад вместе с очаровательной супругой, протестанткой из Ла-Рошели, вызвался лично сопроводить Онорину до конечного пункта ее путешествия. Они привезли из Вапассу массу всяких новостей. Дальше их путь лежал в Голдсборо, где их ожидали два сына, Тома и Бартоломе, с которыми они собирались провести зиму. Октябрь был уже на подходе, и возвращение в Верхний Кеннебек без особой на то надобности могло оказаться рискованным.</p> <p>В Тидмагуше так много говорили об Онорине, что те, кто не знал девочку, в частности королевские невесты, очень обрадовались ее приезду. Она то и дело переходила из рук в руки. Все любовались ее очаровательным личиком и падавшими на плечи чудесными, цвета меди, кудрями.</p> <p>Прибежал Кантор, а вслед за ним Вольверина.</p> <p>— А! Вот и наш Рыжик! — закричал он. — Как вы себя чувствуете, красавица?</p> <p>Он схватил сестричку на руки и принялся отплясывать джигу, приговаривая:</p> <p>— Мы едем в Квебек! Мы едем в Квебек!.. Когда радостное волнение немного улеглось, Онорина, Отдышавшись, подошла к Анжелике и торжественно заявила:</p> <p>— А котенок тоже здесь, со мной! Я его привезла тебе. Ему так хотелось повидать тебя!</p> <p>Итак, все заканчивалось хорошо.</p> <p>Котенок теперь был здесь вместе со всеми. Тот самый жалкий, но бесстрашный котенок с корабля, который появился перед Анжеликой в тот далекий вечер, когда она дежурила у постели герцогини де Модрибур. Чистая шаловливая душа, воплотившись в котеночка, пришла в этот мир, чтобы служить людям своего рода защитой и предупреждением.</p> <p>Котенок устроился на столе капитанской каюты и тщательно занимался своим туалетом. А сидящие по обеим сторонам стола Онорина и Херувим наблюдали за «им. Он тоже за это время подрос. У него был красивый пушистый хвост, длинная шея и очаровательная мордочка. Привязанность и любовь к Анжелике чувствовались во всем его поведении.</p> <p>Раздув паруса навстречу северным ветрам, красавец «Голдсборо», мерно покачиваясь на волнах, проплывал мимо островов залива Святого Спасителя.</p> <p>По пути они сделали остановку в Шедиаке. Маркизу де Виль д'Авре нужно было забрать оттуда свой чудом уцелевший багаж и в первую очередь голландскую печку. Ящики и тюки лежали на месте нетронутыми. Было видно, что Александр уже давно не появлялся здесь.</p> <p>— Не переживайте, — обратился к губернатору Акадии сходивший на берег Дефур. — Пришлем мы вам вашего белокурого парня.., наступит день.., и он наконец устанет от этих сумасшедших спусков по речным порогам. Что вы хотите! Молодость есть молодость!..</p> <p>Флотилия, которую граф де Пейрак вел в Квебек, состояла из пяти кораблей. Это были «Голдсборо», захваченные у пиратов Амбруазины два корабля, которыми командовали граф д'Урвилль я Барсампюи, и с ними две небольшие голландские шхуны. Одной из них, «Ларошельцем», управлял Кантор, а другую вел Ванно.</p> <p>В качестве гостей на борту «Голдсборо» находились Кар-лон, его географ м Виль д'Авре.</p> <p>— В качестве гостей или.., заложников? — полушутя-полусерьезно то и дело спрашивал Карлон.</p> <p>Маркиз только пожимал плечами. Настроение у него было прекрасное. Все со временем уладится! А пока он издалека внимательно изучал «свой» корабль и думал, как украсить его я какое дать ему имя.</p> <p>— А что стало с вашим корабельным священником? — спросила как-то Анжелика. — Он ведь нашел вас в Голдсборо, а потом словно испарился в воздухе.</p> <p>— Примерно так оно и есть… Он не захотел поехать со мной в Тантамар. Ему, видите ли, не нравится Марселина. А когда он вздумал возвратиться в Квебек, я ему сказал: «Меня это не волнует! Если хотите, отправляйтесь в Квебек пешком». Он так м сделал. Пошел.., пешком. В самом воздухе Акадии, наверное, есть что-то такое, что даже самых степенных священнослужителей заставляет совершать безрассудные поступки. Но не беспокойтесь. Он прекрасно дойдет. Держу пари, что первым, кого мы увидим на набережной в Квебеке, будет он…</p> <p>По пути им встретилась флотилия северных индейцев, и они как следует их разглядели. Это были люди маленького роста, какие-то невзрачные, с желтой кожей. Говорили, что они людоеды, и называли их эскимосами, что означает «пожиратели сырого мяса». За мизерную порцию водки им удалось выменять у них великолепную шкуру белого медведя. Граф де Пейрак велел сделать из нее шубу для Анжелики, а заодно и для Онорины. Девочка была очаровательна в этом наряде, настоящая снежная принцесса с волосами цвета червонного золота.</p> <p>— Ваша дочь восхитительна, граф, — заметил Виль д'Авре. — У нее осанка королевы, а лицо необыкновенной красоты. И откуда у нее это золото в волосах?</p> <p>Он с нежностью посмотрел на Херувима.</p> <p>— Я обязательно закажу для него костюм из голубого бархата… Ах, семейная жизнь! Что и говорить, это так хорошо… Что вы скажете, если я женюсь на Марселине?</p> <p>Все начали возражать. Марселина в Квебеке! Невозможно! Французский залив потеряет тогда одну из самых лучших своих представительниц.</p> <p>К Онорине и Херувиму, играющим с котенком, присоединился еще один ребенок. Это был Аббиал, сирота из Швеции, которого отец де Верной подобрал на набережной Нью-Йорка.</p> <p>Когда, в день прибытия Онорины, он вышел вместе с ней из шлюпки, все с облегчением вздохнули. Маленький иностранец, как оказалось, не стал жертвой сообщников Амбруазины.</p> <p>В Голдсборо его увидели уже после отплытия Амбруазины и Анжелики в Порт-Руаяль, когда он выходил из леса. Его привели к Колену Патюрелю, и он рассказал, как сбежал, испугавшись этой демонической женщины, против которой его в свое время предостерегал отец де Верной. Он же попросил мальчика в случае, если с ним что-то случится, багаж и письмо передать в собственные руки мадам де Пейрак. Видимо, иезуит уже тогда предчувствовал близкую смерть. После неожиданного исчезновения своего защитника мальчик пытался проникнуть в Голдсборо и увидеться там с Анжеликой. Однажды к нему подошел какой-то человек, но мальчик почувствовал, что намерения у него были отнюдь не добрые, и сразу же убежал. Несколько дней подряд опасный незнакомец выслеживал его. Наконец мальчику все-таки удалось пробраться в форт и найти там Анжелику. Но в тот самый момент, когда он передавал ей письмо, Амбруазина снова возникла перед ним. Охваченный ужасом, он пустился наутек и спрятался в лесу, где и жил как дикий зверь, изредка выходя на опушку близ форта. Узнав, что злая фурия уехала насовсем, он сразу же отправился к губернатору Колену Патюрелю.</p> <p>Теперь мальчика везли в Квебек, потому что он был крещеным и потому что такова была воля отца де Вернона. А его свидетельства, хотя и по-детски наивные, подтверждающие текст письма, написанного известным иезуитом, могли оказаться в какой-то степени полезными.</p> <p>Итак, фигуры в начатой этим летом партии постепенно занимали свои места на шахматной доске. Кантор вспомнил, как он, выполняя поручение отца, обследовал острова в заливе у горы Мон-Дезер, неподалеку от Голдсборо. Высадившись на одном из этих островов, недавно покинутом командой, закончившей ремонт своего корабля, он обнаружил флаг с изображением когтистого льва. Вероятно, это был тот самый корабль с оранжевым вымпелом, где дьяволица встретилась со своим братом, чтобы забрать у него плащ с алой подкладкой и красные чулки…</p> <p>— Почему же ты не рассказал мне об этом раньше? — спросила Анжелика сына. — Мне ведь с таким трудом удалось узнать, что у нее были сообщники… Нам бы тогда это очень помогло… И мы выиграли бы время.</p> <p>— Но она бы тогда всполошилась и стала бы, наверное, настороженно относиться ко мне. Вы в то время еще ни в чем ее не подозревали, а мое положение было очень шатким.</p> <p>В ходе разговора многое стало проясняться, но оставалось и немало загадок. Требовалось определенное время, чтобы до конца распутать весь клубок интриг, зародившихся в извращенном уме Амбруазины и понять, каковы же были ее истинные намерения. С полной уверенностью можно было сказать лишь одно: этот заговор против Голдсборо, против душевного покоя людей, его основавших, замышлялся уже давно, еще до появления Анжелики в этих краях. Ее прибытие и приезд вслед за ней протестантов только ускорили события. Надо было поскорее уничтожить поселение, которое заявило о себе как самостоятельное государство, выступающее в союзе с англичанами. В Париже уже успели продать все здешние земли корсару по имени Золотая Борода, с условием, что он там закрепится. А герцогиню, в отпущение грехов, уговорили доставить туда королевских невест. К тому же она должна была получить полную свободу действий, чтобы прочно обосноваться в Голдсборо. Несомненно, выбор лица, способного осуществить такой замысел, был весьма удачен. Разве мог бедняга Пон-Бриан, подосланный к Анжелике с целью склонить ее к неверности, сравниться с таким шедевром соблазна, каким была Амбруазина? «Соблазнительница на любой вкус», — так с иронией отозвался о ней Виль д'Авре.</p> <p>Разве представлял себе тогда отец д'Оржеваль, какая буря жгучей ненависти разыграется в душе «раскаявшейся грешницы», какая сила толкнет ее, когда она окажется лицом к лицу с неожиданно стойкой соперницей, на то, чтобы превысить данные ей полномочия. Все это предстояло выяснить уже в Квебеке, встретившись с трезвомыслящими, добропорядочными людьми.</p> <p>Пока же Анжелика то и дело мысленно переносилась в город, который ей предстояло покорить, в город на красном гранитовом берегу большой реки. Они уже плыли по зыбким волнам по-зимнему холодного моря, в свете пурпурных закатов и перламутровых полярных зорь.</p> <p>Неподалеку от большого острова Антикости, населенного белыми медведями и крикливыми птицами, Жоффрей де Пейрак приказал собрать весь свой флот.</p> <p>Требовалось определенное время для того, чтобы рассеянные по водному пространству корабли смогли собраться в одном месте. Граф де Пейрак, воспользовавшись этой паузой, пригласил Анжелику в роскошную капитанскую каюту, служившую им местом уединения во время плавания.</p> <p>Каюта капитана! Сколько воспоминаний навевала она им обоим! Здесь Анжелика слезно умоляла Рескатора спасти ее друзей-протестантов, здесь, в другой раз, она, стоя на коленях, умоляла помиловать их, здесь Пейрак впервые, сорвав маску, показал ей — о, сколь ошеломляющей была радость! — свое воскресшее к жизни лицо, здесь после пятнадцатилетней разлуки, заключив ее в объятия, он вернул ей утерянное счастье. Эта великолепно, с восточной роскошью и комфортом обставленная комната, освещенная блеклым светом, проникающим через огромное окно в золоченой раме, всегда будет напоминать им о столь мучительных и так сказочно прекрасных мгновениях возвратившейся к ним весны.</p> <p>— У меня для вас приготовлен подарок, — сказал Жоффрей де Пейрак, указывая на футляр для драгоценностей, лежащий на столе. — Вы не забыли, что мы сказали друг Другу в тот далекий памятный день?.. Что никогда больше не расстанемся…</p> <p>— Может быть, это было самонадеянно с моей стороны, но я почувствовала тогда, что, если жизнь и заставит нас еще раз надолго разлучиться, то все равно соединяющие нас узы никогда уже не смогут порваться.</p> <p>— То же самое подумал и я. Мне кажется, наступил момент…</p> <p>Он замолчал и, взяв руки Анжелики в свои, нежно, задумчиво посмотрел на нее, словно собираясь с мыслями.</p> <p>— ..Мне кажется, наступил момент, когда следует перед всем миром подтвердить существование священных уз, уже давно соединяющих нас, и символ которых был некогда так безжалостно отнят у нас.</p> <p>Граф открыл футляр, и она увидела два сверкающих на черном бархате золотых обручальных кольца. Надев одно из них на безымянный палец своей левой руки, он также, как когда-то, стоя под благословением тулузского епископа, надел другое кольцо на палец Анжелики. Потом, склонившись, поцеловал ее руки и страстно прошептал:</p> <p>— На всю жизнь, до самой смерти, навсегда… Не так ли, мое сокровище, моя любовь, моя возлюбленная жена?<br />***</p> <p>Ветер крепко надул паруса. По сигналу суда снялись с якорей и продолжили свой путь на северо-запад. Второго ноября, ясным, по-зимнему холодным утром, корабли обогнули мыс Гаспе и вошли в устье реки Святого Лаврентия.</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 18:41:19 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=540#p540 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=456#p456 <p>Глава 39</p> <p>На заре, после короткого отдыха нужно было заняться последними приготовлениями.</p> <p>Еще царила ночь, а на кораблях кипела бурная деятельность. Иоланда постучала в дверь комнаты, в которой Анжелика завершала уборку Перед ней на столике была масса баночек и флаконов. Сейчас придет Дельфина с ее платьями. Она и Анриетта помогут ей причесаться. Потом она оденется.</p> <p>— Иоланда, как ты прелестна, моя дорогая! — сказала она молодой акадийке, которая действительно прекрасно выглядела в оранжевом платье с большим белым воротником. — Но как жаль, что ты продала свои коралловые бусы. Они бы очень пригодились сегодня.</p> <p>— Это была глупость. Я знаю. Тем хуже для меня.</p> <p>— Но что ты хочешь от меня?</p> <p>Иоланда объяснила, что не может сладить с Онориной, которая заявила, что не наденет приготовленное для нее платье. Она хочет носить костюм мальчика. И ни в коем случае не сделает реверанса перед губернатором.</p> <p>— Приведи ее ко мне, — сказала Анжелика. Вошла Онорина с бесстрастным лицом. Она надела задом наперед брючки от мушкетерского костюма, который подарил си Пейрак. Он знал, что такой подарок понравится ей больше всего Дорогая моя девочка, воскликнула Анжелика, как Ты мажешь предпочитать эти грубые темно-серые брюки такому красивому платью? Восхитительное платье!</p> <p>Иоланда развернула платье, но Онорина отвела взгляд.</p> <p>— Я так одеваюсь, потому что скоро будет война. Если они там начнут сражение, я хочу быть солдатом, — сказала Онорина.</p> <p>— Но если они устроят праздник, нужно быть принцессой. Посмотри на меня. Я буду в платье.</p> <p>— Но ты ведь Дьяволица, — невозмутимо возразила Онорина. — Они тебя ждут</p> <p>— И добавила проникновенным тоном:</p> <p>— Ты должна быть красивой!</p> <p>Онорина обычно запоминала обрывки разговоров, которые слышала вокруг. Анжелика смутилась. Благодарение богу! Онорины не было в Голдсборо в это проклятое лето. Амбруазина, ревнивая как кошка, без всяких колебаний могла бы погубить этого любимого ребенка. Задним числом, Анжелика задрожала от страха. Она взяла НА руки свою девочку и прижала ее к груди.</p> <p>— Золотце мое! Боже мой! С тобой ничего не случилось, какое счастье!</p> <p>— Значит, ты не возражаешь, чтобы я оделась мальчиком? — спросила Онорина.</p> <p>— Да, я огорчена, но тем хуже для меня. Я не хочу, чтобы ты была несчастной. Только я думаю, что… Может быть, мсье Ломени-Шамбору будет досадно, что он не увидит тебя среди окружающих в такой торжественный день.</p> <p>Аргумент подействовал. Онорина имела слабость к мсье Ломени-Шамбору. Она заколебалась.</p> <p>— А насчет реверанса… Ты можешь сделать его сама, если захочешь.</p> <p>Анжелика угадала. Онорине действительно была неприятна мысль сделать реверанс губернатору в компании этого простофили Керубино. Она знала его — он мог сплоховать и испортить все дело. Она бросила гордый взгляд на своего товарища, который крался по комнате, как шкодливый котенок. Они хорошо играли вместе, но в серьезных обстоятельствах на Керубино нельзя надеяться. И потом, она была дочерью мсье де Пейрака, зачем же ей рядиться посмешищем.</p> <p>Она выйдет вперед одна, в голубом платье, и мсье де Ломени будет очень рад увидеть ее такой красивой.</p> <p>И Иоланда начала одевать Онорину.</p> <p>В глубине комнаты что-то изменилось. Свет свечей и ламп поблек. Повернувшись к окнам салона, Анжелика увидела мерцающий пурпурный цвет.</p> <p>— Сеньор! Пожар!</p> <p>Анжелика бросилась к окнам и с шумом распахнула их. У нее перехватило дыхание как от ледяного воздуха, так и от чудесной картины, которая открылась ей. То, что она приняла за пожар, оказалось утренней зарей, светом восходящего солнца. Это солнце забрызгало светом Квебек, окрасив его бледно-розовыми искрами. В утренней свежести вырисовывался хрустальный город.</p> <p>Искусно сделанные колокольни церквей казались серебряными.</p> <p>Мирные струйки дыма белели над крышами домов. Анжелика иногда мечтала о Квебеке, но на деле он оказался еще красивее, чем в мечтах.</p> <p>— Онорина, иди сюда скорее, посмотри на город!</p> <p>Она взяла дочь за руку, испытав при этом огромную радость. Обе они в молчании любовались городом. А город показывал им свое лицо, чистое и нежное.</p> <p>В этот момент вошел Жоффрей де Пейрак. Его помощники внесли три набора драгоценностей: лазурный, пурпурный и золотой, Куасси-Ба в тюрбане держал на подушке шкатулку с украшениями: колье, браслетами, диадемами из жемчуга и золота.</p> <p>Жоффрей де Пейрак сделал жест волшебника, творящего чудеса:</p> <p>— Вот платья, а вот украшения. Да будет праздник!</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 18:00:45 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=456#p456 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=416#p416 <p>12. Письмо короля</p> <p>Анжелика побежала к себе и обнаружила в доме всех офицеров, капитанов кораблей г-на де Пейрака: Эриксон, Ванно, Кантор… Каждого сопровождали человек шесть, скромно одетых и вооруженных мушкетами. После набега ирокезов город продолжал жить в состоянии тревоги, поэтому вооруженная команда ни у кого не могла вызвать подозрения.</p> <p>— Таков приказ г-на де Пейрака, если первые французские корабли прибудут раньше его, — напомнил Барсемпью, появившийся чуть позже.</p> <p>Охрана дома и замка Монтиньи должна быть усилена. Кроме того, Барсемпью предупредил г-жу де Пейрак, извинившись при этом несколько раз, что отныне она и дети будут выходить из дома только в сопровождении охраны.</p> <p>— Уверен, что это лишнее, — добавил граф, — но лучше, если мы соблюдем все предосторожности.</p> <p>Анжелика позволила им взять все необходимое. Прибежали дети: Онорина, Керубин, Марсэлен; они прыгали от радости, нетерпения. Сюзанна была огорчена тем, что не сможет нарядить своих четырех сыновей, вся их одежда сгорела во время пожара. В Квебеке стало почти традицией встречать первые корабли в новой праздничной одежде.</p> <p>Подобное кокетство было явно лишним. Люди высыпали на набережные, негде было яблоку упасть, но никто не обращал внимания на своего соседа. Анжелика поняла, что даже если бы она украсила себя, как украшают к празднику алтарь, никто бы этого не заметил.</p> <p>Первый корабль бросил якорь и встал на рейде. Весельные шлюпки подплывали к берегу и выплескивали своих пассажиров. Это были солдаты, насмешливые болваны в бесформенных одеждах, переселенцы, священники в черном, путешественники, одни — измученные, другие — оживленные. Тут же они кричали, что им надоел Париж, его улицы, его чиновники, и ничего нет лучше Канады. Наконец показалась шлюпка под флагом, расшитым золотом, в ней были вельможи, официальные лица, королевские посланники и министры, сопровождающие дипломатическую и государственную почту.</p> <p>Барки и плоты были заполнены лошадьми, баранами и свиньями, как будто их было мало в Канаде, и «не лучше ли было скормить их пассажирам, чем привозить нам этих полудохлых животных!»</p> <p>Командиры выстраивали своих солдат. Морская болезнь позади, мошенники! Смирно! Дети переселенцев собрались вместе и пальцами показывали на своих первых в жизни индейцев.</p> <p>Жители Квебека перемешались с приезжими, и образовалось единое целое, оживленная толпа, болтающая, жалующаяся, обменивающаяся впечатлениями, нежными излияниями, требующая свою почту.</p> <p>М-зель д'Уредан впервые пришла в порт и получила из рук капитана коробочку с письмами от своей подруги, вдовы польского короля. Те, кто еще вчера, встретившись на улице, беседовал о прекрасной погоде, сегодня проходили мимо, не замечая друг друга. Анжелика несколько раз сталкивалась с г-ном де Барданем, Виль д'Аврэем и Вивонном, но ни с той, ни с другой стороны не последовало ничего, кроме равнодушных взглядов.</p> <p>Ее окликнул мужчина приятной наружности, которого она не узнала, так как не ожидала, что он прибудет с французским кораблем. Это был барон де Сен-Кастин, он поднялся на борт во время стоянки в проливе.</p> <p>Она увидела, как герцог де Вивонн долго беседовал вполголоса с каким-то элегантным господином, который, должно быть, осведомлял его о последствиях и обвинениях, выдвинутых против него. У Вивонна был удовлетворенный вид, к нему вернулось его былое высокомерие и манера разговаривать, едва раскрывая рот и бросая направо и налево пренебрежительные взгляды.</p> <p>Он ушел вместе с незнакомцем, за которым следовала многочисленная прислуга с багажом. У герцога до сих пор была перевязана рука, рана заживала медленно, и он немного хромал.</p> <p>Виль д'Аврэй, тоже с перевязанной рукой, следствием его дуэли, носился взад и вперед. Анжелика заметила рыдающую Беранжер-Эме де ла Водьер. Она распечатала письмо и из первых же строчек узнала, что ее мать умерла.</p> <p>— Да читайте же! Читайте все! — настаивали Эфрозина Дельпеш и г-жа де Меркувиль.</p> <p>— Она умерла! — жалобно стонала Беранжер.</p> <p>— Но вы узнайте, почему. Если смерть ее была спокойной, это утешит вас.</p> <p>Г-жа де ла Водьер снова начала читать, дошла до конца и упала в обморок. Ее отец тоже умер.</p> <p>На горе багажа сидели два негритенка, еще не совсем оправившиеся от морской болезни. Они были в тюрбанах и в пажеских формах из розового сатина, в ботинках с серебряными пряжками.</p> <p>Они вращали глазами от страха. Человек с манерами управляющего богатого дома повсюду разыскивал господина Виль д'Аврэя.</p> <p>Когда он его нашел, он объяснил ему, что герцогиня де Понтарвиль посылает ему, как он и просил, двух маленьких мавров прислуживать в доме. Взамен она просила его поддержать в Канаде дела человека, прибывшего с ними, и приобрести для нее акции компании, занимающейся торговлей мехами.</p> <p>— Но я возвращаюсь во Францию, возвращаюсь! — воскликнул Виль д'Аврэй. — По вине ирокезов я потерял здесь самое дорогое для меня существо… Как вы думаете, смогу я после всего жить в этой ужасной стране? Если у вас есть сердце, вы должны это понять.</p> <p>— Да, господин.</p> <p>— Так что же мне делать с этими пажами?</p> <p>— А что мне с ними делать? Через час я отплываю.</p> <p>Кроме оживленной толпы прибывших, на набережной еще собрались те, кто хотел покинуть город с первым же кораблем, они привезли весь свой багаж и ждали, когда освободится судно, чтобы занять свои места.</p> <p>Среди них был и галантерейщик Жан Прюнель со своей женой и дочкой: родители решили отправить свою дочь во Францию, в монастырь к очень религиозной тетушке, уж там-то она научится вести себя как подобает, а не впускать к себе по ночам прытких молодых людей.</p> <p>Хлопотал интендант Карлон, окруженный приказчиками. Он сортировал пакеты и сумки, откладывал в сторону конверты с печатью, пакеты, рулоны. Он поспорил с секретарем г-на де Фронтенака, который отказался передать ему два письма по причине, что они от самого короля и предназначены лично господину губернатору, а значит, должны быть переданы ему в руки, и только он имеет право сорвать печать и прочитать их прежде, чем все остальные депеши.</p> <p>— В ожидании возвращения г-на де Фронтенака этим письмам лучше быть в моих руках, чем в ваших, — сердился Карлон. — В его отсутствие я выполняю его миссии и получаю письма из самых высоких инстанций и имею полное право ознакомиться с их содержанием.</p> <p>К ним приблизился один из вновь прибывших, возможно, самый почетный член делегации, сопровождающей королевскую почту.</p> <p>— Я знаю, о чем идет речь. Это очень деликатный вопрос, Его Величество в двух словах рассказал мне его суть. Главное в том, что письмо следует вскрыть именно господину Фронтенаку лично, что не является пренебрежением достоинств господина интенданта. Но дело, о котором идет речь в письме, должен решить сам господин Фронтенак и там упомянутые лица. Досадно, что Его Превосходительство отсутствует, так же как и человек, о котором идет речь в письме: господин де Пейрак. Его Величество в нетерпения, и мне чуть ли не пришлось лететь на крыльях, чтобы прибыть как можно быстрее.</p> <p>Анжелика, расстроенная, ходила по набережной, среди прибывших она не встретила ни одного знакомого, да и кого она, собственно, хотела увидеть; никто не передал ей письмо — она была уверена, что Дегре обязательно заявит о себе весточкой, — и тут она услышала имя Пейрак и подошла к группе людей. Жан Карлон указал на нее.</p> <p>— Вот как раз и госпожа де Пейрак. Мадам, позвольте вам представить господина де ла Вандри, государственного советника, чрезвычайного посланника короля.</p> <p>Г-н де ла Вандри снял шляпу, украшенную перьями, и сделал глубокий и изысканный реверанс. Совершив все необходимые движения, он не произнес ни слова и вытянулся с чопорным видом. Несмотря на свой высокий ранг, ему, возможно, не хватало легкости и непринужденности в общении с дамами. Либо ему не нравилось, когда они вмешивались в серьезные дела. Он заметил, что желает иметь дело с господином де Пейраком, поэтому его жена не может его заинтересовать, и, повернувшись к интенданту и секретарю, сказал:</p> <p>— Мне необходимо передать этому дворянину ценные письма. — После чего он вытащил из сумки два толстых конверта, больше похожих на посылки, чем на письма. — Господин де Фронтенак должен лично передать их ему. Всю эту почту я вручаю вам, господин интендант, следите за ней, как за зеницей ока, уважайте желания короля, что касается их вручения, прочтения и так далее… Нет сомнений, что столь важные документы должны находиться в ваших руках.</p> <p>Разгневанный секретарь удалился. Эти версальские выскочки обошлись с ним, как с лакеем!</p> <p>Два месяца морского путешествия никак не отразились на г-не де ла Вандри. Он производил впечатление человека, только что покинувшего Версаль, более того, вышедшего из кабинета короля. Он нес на себе отпечаток королевской персоны, королевского доверия. Это был красивый мужчина, величественный, с прямой осанкой. Ему было к лицу высокомерие придворного. В его манерах и особенно в его речи обнаруживались детали, которые задавали тон новой моде.</p> <p>— Разве парики не должны быть короче?..</p> <p>— Шляпа меньших размеров, но оперенье богаче…</p> <p>На него поглядывали. После суровой зимы, какой еще не было в этих краях, все стали подозрительнее, и приняли его за «шпиона короля»; все верили в его существование, но никто его не видел. В конце концов все узнали, что в лице г-на де ла Вандри Канада встречает одного из тридцати государственных советников Франции.</p> <p>Также никто никогда не видел, чтобы королевскую почту сопровождал офицер особого подразделения, грозы всех армий. Такие люди, как он, каждый день встречались с Его Величеством, слышали его голос, наблюдали за ним; конечно, офицеры личной охраны должны быть немы, как рыбы, но это не мешает им смотреть во все глаза.</p> <p>Квебекцы останавливались и разглядывали униформу. Неужели король всерьез заинтересовался своей далекой колонией, раз прислал сюда весь этот высший свет?</p> <p>Анжелика, как и секретарь г-на Фронтенака, не была очарована этим господином де ла Вандри. Что все это значит? Что он знал или подозревал, что заставляло его молчать и быть таким чопорным по отношению к ней? Может быть, ничего? Очевидно одно, все эти джентльмены, наделенные сверхсекретными миссиями, могли возвысить либо унизить тех, чья судьба зависела от результатов этих миссий.</p> <p>Вот и Бардань пожинал горькие плоды своего письма, отправленного в ноябре с кораблем «Марибель». Молодой чиновник, атташе господина Кольбера, направлялся в карете к замку интенданта и встретил Барданя на углу одной из улиц; не дожидаясь, пока они окажутся в более подходящем и достойном месте, он дал ему понять, что тот впал в немилость. Когда г-н Бардань представился, он тут же выложил ему, что его отстранили от обязанностей, и показал ему документы, подтверждающие это решение. Вдобавок он подчеркнул, что Бардань не должен отныне ни во что вмешиваться.</p> <p>Он разговаривал с ним полупренебрежительным, полусочувственным тоном, как говорят с теми, кто лишился власти. Он дал ему понять, что остаток его путешествия будет описан в специальном донесении.</p> <p>— Плевать мне на это, — ответил Бардань. Чиновник холодно улыбнулся.</p> <p>— Вряд ли стоит так пренебрегать добротой Его Величества, ведь вы могли бы вернуться во Францию в трюме и в кандалах. Знайте, что я получил приказ собирать сведения о ваших поступках как королевского посланника в Новой Франции. Я могу облегчить или утяжелить ваше досье. Не успел я высадиться в Квебеке, как мне уже доложили, что вы постоянно посещали, днем и ночью, дом, пользующийся дурной славой.</p> <p>— Дурной славой? — Бардань был ошеломлен.</p> <p>— «Корабль Франции», — произнес чиновник, бросив взгляд в бумаги.</p> <p>— Но позвольте, — воскликнул Бардань, — я ходил туда потому, что там я встречался с друзьями.</p> <p>— Прекрасно! Вы сами в этом признались, я вас не заставлял, — насмехался чиновник.</p> <p>Никола де Бардань открыл было рот, чтобы защитить себя. Но как объяснить ему, что благородная г-жа де Пейрак дружила с хозяйкой трактира, что за год произошло столько случаев, например, несчастие с г-ном Виль д'Аврэем, когда все высшее общество зачастило в этот трактир, «пользующийся дурной славой», что его посещали самые уважаемые люди в городе, и среди них лейтенант полиции, г-н Гарро д'Антремон. Он не сказал ни слова, только пожал плечами. Как объяснить этому выскочке, этому молокососу, бледному после тяжелой морской болезни, уверенному в том, что он будет служить королю лучше, чем это делали до него другие, как объяснить ему течение жизни в Квебеке на протяжении бесконечной зимы. Затронет ли его душу то, что в «Корабле Франции» жизнь била ключом: их споры, зеленые глаза Анжелики по ту сторону стола, Жанин Гонфарель у плиты, маркиза Виль д'Аврэй и красавец Александр…</p> <p>Это невозможно описать и объяснить. А такой позер не достоин того, чтобы ему об этом хотя бы намекнули.</p> <p>— Меня мало заботят те вердикты, которые вы мне передали, — сказал Бардань, запихивая документы в карман. — Меня поражает ваше поведение. У вас нет ни осторожности, ни такта, вы забыли, что пересекли океан и теперь находитесь далеко от ваших покровителей. И я сомневаюсь в том, что в своей сумке вы храните документы, обеспечивающие вам беспрепятственный прием у самых «влиятельных фигур» этой страны. Вам поручили несколько мелких делишек, например, уведомить меня об отсутствии ко мне расположения. Но ведь вам тоже не избежать подобной судьбы, все повторяется в этой жизни. Вам многое предстоит понять. Вы начнете ценить влияние человека, который сумел найти друзей в Новой Франции. Не рассчитывайте на меня, что я приму вас, позабочусь о вашем комфорте, и знайте, я постараюсь сделать так, чтобы у вас не было здесь ни кола, ни двора!</p> <p>Он расстался с ним, не попрощавшись, и направился к м-зель д'Уредан. Уж она-то даст понять Карлону, что ни в коем случае не надо принимать этого ничтожного человека. На улицу его! На улицу королевского чиновника!</p> <p>Время от времени Бардань останавливался и смотрел на горизонт. Постепенно он успокоился. Впереди было лето, наполненное щебетанием птиц, охотой и рыбалкой. Он стал думать о своем дворянском поместье в Берри, жизнь там была бы тихой и размеренной. Его прекрасные книги, приятные соседи, красивые окрестности, где можно мечтать и философствовать, вспоминать свои победы и поражения, радости мнимые и подлинные! Он сказал про себя: «Прощай! Прощай, моя любовь! Прощай, Квебек!..»</p> <p>И, шагая один по дороге в Верхний город, он не смог сдержать слез.<br />***</p> <p>В маленьком доме Анжелика беседовала с приближенными графа де Пейрака. Отношение к ней г-на де ла Вандри обнадежило ее. Он не был приятен, но проявил почтение, отсюда можно заключить, что король решил не обрушивать свой скипетр на их головы.</p> <p>Толстый конверт был уже в Квебеке, в руках Жана Карлона, и дожидался Ф'ронтенака. Какие распоряжения ожидали их? Суровость и непреклонность короля? Милосердие короля? Как бы ни обстояли дела, они решили отправить человека навстречу г-ну де Пейраку и предупредить его о приходе кораблей, а вместе с ними решения короля об их судьбе.</p> <p>Анжелику разбудили крики. Первые лодки военной экспедиции показались недалеко от Квебека.</p> <p>В порту было столпотворение почище вчерашнего. Вновь прибывшие рассказывали об ирокезах, о Военном совете. От них пахло лесом и медвежьим жиром. Жители Квебека обсуждали новости из Франции, про ирокезов все забыли.</p> <p>— Никто не видел господина де Пейрака?</p> <p>Никто не мог ответить. Знали только одно, он не был вместе с г-ном Фронтенаком, а тот уже прибыл и находится у себя в замке, вскрывает почту.</p> <p>Анжелика была в панике. Мысль, что он не присоединился к остальным, а решил еще остаться с Уттаке, либо на полдороге свернул в Вапассу, причинила ей страдание. Она была близка к отчаянию. Она хотела видеть его, просто видеть. Все остальное было ей безразлично. Без него жизнь не имела смысла; какие бы приятные минуты она ни преподнесла, без него они не имели никакого значения.</p> <p>В сопровождении своего эскорта Анжелика поднялась в Верхний город и направилась прямо в замок Сен-Луи. С порога она увидела Фронтенака, спешащего к ней, сияющего, с поднятыми руками.</p> <p>— Ах, моя дорогая? Вы пришли как нельзя кстати! …Как мне выразить всю мою радость! Это самый прекрасный день в моей жизни.</p> <p>Одной рукой он сжимал ее руки, другой тряс связкой пергамента.</p> <p>Не переобувшись и не умывшись с дороги, он сразу же сорвал печати с писем, и вот он, сияющий как младенец, воплощал собой чрезмерное удовольствие.</p> <p>— Король! — повторил он. — Король!</p> <p>— Так что же?</p> <p>— Он осыпает меня лаврами… Ах, наконец! Это больше, чем я мог надеяться! Поверьте мне. В своем письме, каждое слово которого меня трогает, Его Величество говорит, что у него давно не было такого преданного подданного, как я, такого мудрого, знающего, в каком направлении действовать, хотя я достаточно далеко нахожусь от него и не могу располагать его мнениями. Я дважды перечитал письмо, прежде чем поверил. Какое утешение! Признаюсь, что до последнего момента я дрожал, не зная, как будет воспринята моя инициатива принять моего друга графа де Пейрака.</p> <p>Он остановился на полуслове и как будто впервые заметил ее.</p> <p>— …Вы здесь! Прекрасно! Мне не нужно будет разыскивать вас. Здесь у меня несколько членов Большого совета. Я также пригласил еще некоторых из них. Все собрались. Я хочу прочесть всем письмо короля… Нет, не то, о котором я вам говорил… Письмо, касающееся графа де Пейрака… Свое я тоже прочту, но позже… Это оговорено, что все решения короля по поводу вашего супруга и моего дорогого друга графа де Пейрака должны быть донесены до сведения Совета. Мы ждем вашего мужа.</p> <p>А вот и он!</p> <p>На пороге появился Жоффрей де Пейрак в окружении всей своей свиты; испанцы, Куасси-Ба, Офицеры флота, матросы в белых кителях.</p> <p>— Прошу вас! — воскликнул Фронтенак. — Прошу, мой друг, час славы пришел!</p> <p>Анжелика подумала, что она никогда не привыкнет к этим торжественным встречам, которые обязывали быть сдержаннее, а ей хотелось бежать навстречу любимому и броситься ему на шею. В таких ситуациях она как будто застывала, а все, что происходило, казалось ей нереальным. Она могла поверить в его присутствие, лишь сжав его в объятиях.</p> <p>— Счастливый случай помог мне отыскать вас, — сказал Пейрак, подойдя к ней и целуя ей руку. — Дорогая моя, — добавил он, видя, как она смотрит на него, как будто не узнавая, — вы не ожидали, что я вернусь вместе с господином губернатором, или же мой вид вызывает у вас тягостное удивление?</p> <p>— Нет! Нет! — возразила она. — С чего вы взяли? Просто я растерялась, я так рада видеть вас, ведь никто мне не мог сказать, где вы. Я боялась, что вы решили вернуться через Вапассу.</p> <p>— Сумасшедшая фантазерка! Когда же вы убедитесь, что мне тяжело быть вдали от вас, и я ради своего удовольствия никогда не продлеваю дней нашей разлуки. Я высадился на берег на Красном Мысе, около форта. Я решил, что так быстрее доберусь до вашего дома в Верхнем городе, чем причалить в порту, и пройти через весь город, где меня будут останавливать на каждом шагу… Но мне сказали, что вы уже в порту, потом, что вас видели в замке Сен-Луи, куда меня привлекли радостные возгласы г-жа де Фронтенака.</p> <p>— О чем вы говорите? Его возгласы… Неужели вам не хочется поскорее услышать, о чем идет речь в документах, решающих вашу судьбу?</p> <p>Жоффрей обнял Анжелику за талию, и они вместе вошли в зал, полный народа. Там же был и г-н де ла Вандри, окруженный своей свитой, и их одежды контрастировали с запыленной жокейской курткой Фронтенака.</p> <p>Губернатору не было до этого никакого дела. Перед ним лежали листы бумаги, папируса, развернутые свитки, распечатанные конверты, перепутанные ленты всех цветов, обломки печатей.</p> <p>— Идиот, помогите же мне! — сказал он своему секретарю, стоявшему около него, уныло опустив руки. — Уберите это все… Нет, это оставьте… Это письмо короля. Вы отдаете себе отчет в том, что я сейчас зачитаю документ, который будет иметь огромное значение, он важнее договора с англичанами… а знаете, почему? Потому что никогда ранее величие, ум и справедливость короля не являлись нам в таком блеске.</p> <p>Он попросил Жоффрея и Анжелику встать напротив него, на другом конце стола, во главе которого он находился его слуга хотел предложить ему бокал вина, видя, что его хозяин не успел перевести дух после своего возвращения из экспедиции, но губернатор отказался.</p> <p>— Нет. Мы выпьем после… Но уж тогда мы выпьем на славу.</p> <p>Он спросил, кого еще ждут. Ждали архиепископа, но не были уверены, передали ему приглашение или нет, потому что он отправился служить мессу в Шато-Ришье.</p> <p>— Тем хуже для архиепископа. — Несколько членов Совета воспротивились.</p> <p>— Тем хуже для епископа! — метал гром и молнии Фронтенак. — Я повторю торжественное чтение при полном составе Совета и с ведением протокола, но ждать больше я не буду. Это требование Его Величества: торжественное чтение сразу же после того, как будут сорваны печати. Король с удовлетворением сообщает нам, что он рад встретить среди своих подданных глубоко уважаемого человека, и он желает осыпать его почестями, также и его семью; я говорю о графе де Пейраке, госте Квебека в течение всей этой суровой зимы, и о г-же де Пейрак. Поэтому в этот день мы исполним волю Его Величества. «Мы милостию божьей Людовик, король Франции и Наваррии, приветствуем всех присутствующих…»</p> <p>Из тех, кто был в зале, Жоффрей был взволнован меньше всех, в то время как остальные испытывали почти религиозное благоговение.</p> <p>Анжелика чувствовала руку Жоффрея, твердую и уверенную, но то, что они услышали, было невероятно.</p> <p>Король возвращал им все правят титулы. По поводу процесса он лишь намекнул, что его организовали завистники и невежды, а сам он, будучи молодым, не смог осуществить надлежащего расследования.</p> <p>Он был счастлив тем, что пребывание господина де Пейрака в Новом Свете дало наконец-то ему возможность поправить ошибки в отношении одной из самых важных персон королевства.</p> <p>Далее перечислялись все милости и почести, которые он ему оказывал.</p> <p>Довольно длинный параграф был посвящен деятельности графа де Пейрака в Америке, что опять же дало повод королю поздравить себя со столь необходимым присутствием его вассала в этой стране. Мимоходом получили свою долю похвал и комплиментов г-н де Фронтенак и члены Совета.</p> <p>Когда Фронтенак заканчивал чтение этого послания, голос его дрожал. Он уронил листы и подошел к графу де Пей-раку.</p> <p>— Брат моей страны, вы выиграли, — сказал он, раскрыв объятия.</p> <p>В своем письме король почти не упоминал о ней. Лишь в нескольких строчках он извещал, что граф и графиня де Пейрак будут приняты королем лично, чтобы он мог выразить им свое удовлетворение.</p> <p>Приложение к письму на нескольких листах было посвящено только Жоффрею. Он уединился с Фронтенаком, чтобы внимательнее изучить его и ратифицировать.</p> <p>Анжелика ждала его, прогуливаясь по террасе, и думала о короле, его отношение к ним успокаивало ее, но казалось не совсем обычным.</p> <p>Король знал, кто она есть, но предпочел видеть в ней только графиню де Пейрак. Она поняла, что король решил забыть этот тяжелый и опорный вопрос, вычеркнуть из памяти мятежницу из Пуату. Так было проще. Ей хотелось крепко обнять Жоффрея и сказать ему: «Наконец! Наконец, мой дорогой принц! Справедливость восторжествовала!»</p> <p>Слава так неожиданно обрушилась на них, трудно было поверить такому счастью.</p> <p>Новость об их признании королем распространялась быстро, это было главной темой всех разговоров. Все их поздравляли, и в этом не было ни капли подхалимства. Те, кто имел смелость и раньше быть на их стороне, гордились этим, чувствуя себя избранными и по заслугам.</p> <p>Когда г-н Фронтенак вышел из замка вместе с г-ном де ла Вандри, им устроили овацию. Вновь прибывшие находили этот город очаровательным. И почему они опасались этой «дикой» страны? Их принимали со всеми почестями и аплодировали им на улицах, не дав пройти и двух шагов.</p> <p>И только один из них был недоволен. Это был тот чиновник, которого предал анафеме Бардань. Ему удалось заговорить с господином губернатором и выразить ему свой протест. Ему не удалось найти ночлег, кроме одного сарая, который предложил ему один из торговцев. Всеми своими несчастьями он обязан г-ну де Барданю, весь город повернулся к нему спиной.</p> <p>Фронтенак, опьяненный успехом, слушал его невнимательно и быстро поставил его на место. «Вы всегда недовольны, что касается окружения господина Кольбера! Где же мне набирать людей для службы? Неужели в наши дни сыновья магистров и буржуа более избалованы, чем дети герцогов! Они сызмальства приучены терпеть все неудобства, будучи на службе у короля. Канада — суровая страна. Я порекомендую нашему министру колоний не присылать ко мне в будущем неженок и размазней!»</p> <p>Таким образом, климат Канады не только повлиял на характер Никола де Барданя, который к таким своим чертам, как мягкость и обязательность, добавил мятежный дух, жажду мщения и известную резкость; более того, пройдя все испытания суровой зимы, его полюбили все жители Квебека.</p> <p>После полудня состоялось повторное торжественное чтение письма короля в присутствии архиепископа и двух сыновей графа, Флоримона и Кантора.</p> <p>Анжелика пропустила его. В этот момент она была в монастыре иезуитов, в библиотеке преподобного отца Мобежа.</p> <p>Отец Мобеж срочно затребовал ее, для короткой встречи, как он выразился.</p> <p>Выражение его лица напоминало загадочного китайского божка и могло быть расценено как улыбка.</p> <p>— Я не хочу отрывать вас, мадам, от ликования ваших друзей. Но, зная, что последующие дни пробегут, как одно мгновение, я решил приберечь несколько минут, чтобы уверить вас в своем огромном счастье, что Иисус Христос даровал вам свои милости. Я не буду распространяться о моих чувствах. С графом де Пейраком меня связывает долгая дружба. Тому, что произошло, вы обязаны Провидению, а также вашему мужеству и терпению, с которым вы переносили все невзгоды «Это значит, расставание близко».</p> <p>Остаток дня прошел в разговорах, рассказах о войне, планах возвращения, воспоминаниях об Отеле Веселой Науки.</p> <p>Жоффрей и Анжелика нанесли несколько визитов своим друзьям, а потом пригласили всех на вечер в замок Монтиньи. На этот раз Полька пришла вместе со своим Гонфарелем.</p> <p>Гости разошлись за полночь, и Жоффрей в нетерпении закрыл двери, чтобы остаться наедине. Анжелика хотела было поговорить с ним, но он остановил ее</p> <p>— Мы достаточно наговорились, — сказал он, обнимая ее. — О, Господи, Неужели там, по другую сторону океана, нас ждет великосветское существование?</p> <p>— Не бойтесь, я сумею защититься от этого. Прежде всего я восстановлю в Отеле Веселой Науки здоровое равновесие между работой и играми. Я отведу время для удовольствий. Ночью мы будем пировать с друзьями, танцевать, петь, наслаждаться музыкой и умными беседами, а днем — любить… в тиши послеполуденного зноя, когда все отдыхает, а солнце такое же горячее, как сердца и тела…</p> <p>В городе жизнь кипела до самого утра.</p> <p>Поздно вечером прибыл четвертый корабль. На этот раз из Онфлера.<br />***</p> <p>— Вчера вечером на корабле из Онфлера прибыл какой-то пожилой господин, — рассказывала Сюзанна Анжелике, опуская овощи в суп. — Я уверена, что он приехал к вам, мадам.</p> <p>Она продолжила:</p> <p>— Никто его не знает. Никто его не встречал. И он не рассказывал, собирается ли он продолжить путешествие в Монреаль. Он появился в трактире «Корабль Франции».</p> <p>— Откуда ты знаешь, что он приехал ко мне?</p> <p>— Я чувствую.</p> <p>Анжелика подумала о Дегре. Она часто представляла себе, как он прибудет весной с первым кораблем. Получив ее письмо, он знал, где ее найти, и не побоялся бы приехать за ней. В разговоре с ней он больше бы узнал, чем из письма, тем более что речь шла о секретном деле, преступлениях против короля Сюзанна сказала «пожилой человек», но молодости свойственно ошибаться, и, может быть, сорокалетний мужчина для Сюзанны уже старый человек.</p> <p>Она попыталась описать его.</p> <p>— Он высокий? Широкоплечий? Мускулистый?</p> <p>— Нет, говорю вам, это старый человек. Невысокого роста… он уже сгорбился от старости. У него такой вид… — Она колебалась. — …Я не знаю, как у судейского.</p> <p>«Бомье», — сказала себе Анжелика, и сердце ее забилось.</p> <p>— В «Корабле Франции» не было мест, но г-жа Гонфарель нашла одно для него, потому что он ей понравился.</p> <p>Это не мог быть Бомье. У Польки был нюх на полицейских, и он никогда бы ей не понравился. Да и что делать здесь Бомье?</p> <p>— Что заставляет тебя говорить, что он прибыл ко мне?</p> <p>— Я так думаю, и г-жа Гонфарель тоже. Такие вещи просто чувствуют..</p> <p>Анжелика улыбнулась. Она никогда не пренебрегала женской интуицией. Но ей казалось маловероятным, что кто-то специально приехал из Франции ради нее.</p> <p>Тем не менее она подошла к зеркалу. «Я должна быть красивой!»</p> <p>Она уложила волосы, посмотрела на свое лицо и улыбнулась: зеркало показало ей красивую женщину, уверенную в себе.</p> <p>Сюзанна позвала ее с площадки второго этажа, куда она вышла, чтобы убрать комнаты.</p> <p>— Мадам! Вот он! Поднимается по улице…</p> <p>Анжелика подбежала к ней и посмотрела в окно.</p> <p>— Видите, внизу, старый мужчина в темном костюме несет сумку и свиток под мышкой?</p> <p>Анжелика не произнесла ни слова, но Сюзанна почувствовала, что она дрожит. Затем она побежала вниз по лестнице, чтобы открыть парадную дверь.</p> <p>Старик в шляпе, скрывающей седые волосы, и темном пальто шагал, уставясь в землю, так как он действительно слегка горбился, что не мешало ему довольно быстро передвигаться по улице. В одной руке он нес громоздкий дорожный сундук, в другой — свиток, завернутый в полотно.</p> <p>Не доходя до дома м-зель д'Уредан, он выпрямился, чтобы посмотреть, где же тот дом, на который ему указали. И он увидел Анжелику, она ждала его на улице.</p> <p>Он остановился и смотрел на нее.</p> <p>Она не изменилась. Он почувствовал прилив гордости, что она стала еще красивее.</p> <p>Анжелика шла к нему, раскрыв объятия.</p> <p>— Приветствую вас, господин Молин. Добро пожаловать в Новую Францию.</p> <p>Молин, я и представить себе не могла, что увижу вас в Канаде. Это безумие! Как вы решились в вашем возрасте на такое тягостное морское путешествие?</p> <p>— С тех пор, как я начал заниматься делами вашего отца, а вам тогда было восемь лет, вы всегда думали, что я очень стар. Когда я выдавал вас замуж, мне не было пятидесяти, а сегодня мне еще нет семидесяти пяти…</p> <p>— Как бежит время, — рассмеялась Анжелика. — Жизнь течет, а маленькая девочка, задиравшая нос, чтобы посмотреть на строгого господина, теперь уже смотрит на него свысока.</p> <p>Она усадила его около печки в маленькой гостиной. Она сидела около него, счастливая и не верящая своим глазам, охваченная чувством уважения и вины перед ним. Уважения к его заслугам, вины, потому что каждый раз, когда она имела дело с ним, он заставлял ее выполнить то, что она выполнять не хотела. Но ему всегда удавалось убедить ее и заставить сказать «да», и это раздражало ее и не могло не восхищать.</p> <p>Он встал, бросив на нее короткий выразительный взгляд, и протянул ей письмо.</p> <p>— Я прибыл, чтобы передать вам это письмо от короля.</p> <p>— От короля! — повторила Анжелика.</p> <p>— Сядьте, — сказал Молин, указывая ей на кресло напротив своего.</p> <p>Машинально она повиновалась, держа в руке конверт с большой толстой печатью, печатью Людовика XIV.</p> <p>— Откройте…</p> <p>Она развязала ленту и сорвала печать. Она была взволнована тем, что король прикасался к этому письму. Он написал его своей рукой и запечатал его, сидя в своем кабинете в одиночестве.</p> <p>Она развернула листок, увидела подпись: Людовик.</p> <p>В письме было лишь несколько слов, она прочитала: «Для вас, моя красавица, я сотворил чудеса. Людовик».</p> <p>Она держала в руках этот белый листок, он слегка дрожал. Вдруг она вскочила.</p> <p>— Молин! Дата! Это ошибка. Этому письму шесть лет.</p> <p>— Это письмо действительно было написано королем шесть лет назад. В то время вы были пленницей, и я сообщил об этом королю, ответив на все его вопросы. Король тотчас отдал распоряжение и отправил со мной это послание, которое сегодня вы держите в руках. Он был готов на любые уступки, лишь бы увидеть вас.</p> <p>Но когда я прибыл в Плесси, вы знаете, что я там обнаружил: горящие руины, мертвого наследника. Вы же исчезли.</p> <p>Я вернулся в Версаль, как только смог, чтобы отдать письмо королю и объяснить, что я не знаю, где вы находитесь.</p> <p>Его Величество сообщил, что вы подняли против него армию. Теперь он ничего не мог сделать в вашу защиту. «Эта женщина должна быть наказана. За ее голову назначат цену».</p> <p>Так прошли годы… Я восстановил замок Плесси, дела мои процветают. Я еще подробно в свое время расскажу вам обо всех деталях, единственное, что вы должны знать, это то, что по приказу короля имение переходит вам, как и право передать его по наследству одному из ваших детей.</p> <p>Итак, прошли годы, и в конце января этого года я получил от короля распоряжение срочно прибыть в Версаль.</p> <p>— И как и раньше, вы сели на своего мула?</p> <p>— На другого, но такого же норовистого… Нет! На этот раз король прислал за мной карету, чтобы я как можно быстрее предстал перед ним. Прямо в дорожной одежде меня провели в его личный кабинет. «Я знаю, где она, — сказал король. — Она в Канаде».</p> <p>Я понял, что он получил эту информацию из донесений его полицейских, а может, и самого Дегре. Теперь он знал, что вы живы и что он сможет увидеть вас, а ведь за долгие годы это стало его навязчивой идеей. Он достал из ящика запечатанное письмо: «С тех пор ничего не изменилось в моем отношении к ней».</p> <p>Я должен был отплыть первым кораблем в Америку и начал приготовления.</p> <p>Я поднялся на борт корабля в Онфлер. Мой корабль немного опоздал, по пути нам повстречалась льдина, которая вынудила судно отклониться от курса.</p> <p>— Но… — сказала Анжелика, — признаюсь вам, меня это удивляет, неприятно удивляет… я тронута, что король сохранил по отношению ко мне свои чувства, страсть, но он, кажется, забыл, что я замужем… замужем за графом де Пейраком… Он уверен, что я тут же упаду в его объятия… За кого он меня принимает?</p> <p>— Он принимает себя за короля, мадам, — тихо ответил Молин.</p> <p>— Он понимает, кто я такая? Именно я нанесла ему самые тяжелые удары… и возможно, еще не последние…</p> <p>Говоря это, она думала о письме, которое отправила Дегре и из которого король узнает, что его дорогая любовница, красавица Атенаис де Монтеспан была преступницей и колдуньей.</p> <p>— Он должен остерегаться меня… Неужели он не догадывается, на что я способна?</p> <p>— Он это знает… Но даже несмотря на то, что вы причинили его сердцу столько страданий, он не может от вас отказаться. Не сумев расправиться с вами, он хочет вас приручить, осыпать вас своими милостями. Он возвращает вам титул, земли, он прощает вас и вашего мужа, и все это в надежде, что вы станете к нему терпимее, уважительнее, признательнее, что он сможет вызвать улыбку на вашем лице. Если бы вы видели его шесть лет назад, когда я привез ему обратно ваше письмо, вы бы поняли, что для него, повелителя, вы являетесь… как это выразить?.. избавлением! Вручая мне письмо, которое вы держите в руках, он повторял, как молодой влюбленный, которого мучит тревога: «Вы ей скажите, господин Молин, вы ей скажите, что Версаль так красив!»</p> <p>У Анжелики перехватило горло.</p> <p>Король уже так давно был на троне, что все забыли, что этому повелителю еще нет сорока лет. Он помолодеет только тогда, когда она вернется.</p> <p>— Версаль и правда очень красив? — спросила он у Молина.</p> <p>— Его Величество принимал меня в своем кабинете. И я не очень вдавался в детали, но… действительно, Версаль красив.</p> <p>«Для вас, моя красавица, я сотворил чудеса».</p> <p>— Но почему он любит меня!</p> <p>— Бессмысленный вопрос, мадам… Тем более когда находишься рядом с вами. Это вполне естественно, что его чувство так постоянно.</p> <p>— Молин, раньше вы не отличались умением говорить комплименты.</p> <p>— Так и есть! Но с возрастом я начал украшать свою некогда скучную речь различными фантазиями…</p> <p>— Дорогой Молин! — она с нежностью посмотрела на него Молин отвернулся, он не привык к подобным взглядам, хотя, как он только что сказал, с возрастом он стал позволять себе некоторые фантазии</p> <p>— Говорят, у короля новая любовница, — продолжила беседу Анжелика. — Маркиза де Ментенон.</p> <p>Молин усмехнулся.</p> <p>— Страдания, причиненные вами, подтолкнули его к этой особе. Она серьезна, мила и прекрасная воспитательница для его детей. Рядом с ней он отдыхает. Связь эта чисто платоническая, она приносит ему облегчение после утомительных забот. На мой взгляд, у г-жи де Ментенон нет никаких шансов, если вы появитесь при дворе Анжелика провела рукой по лбу, откинув назад волосы, как будто отодвинула завесу, мешавшую ее зрению.</p> <p>— Молин! Молин! Что мне делать?</p> <p>— Только вы можете это решить, мадам. Вы сами хозяйка своей судьбы.</p> <p>— Молин, вы всегда давали мне советы, я верила вам, потому что… потому что мы все понимаем одинаково. Молин, что мне делать?</p> <p>Ответ эконома был довольно уклончивым.</p> <p>— Мне кажется, вы хорошо расслышали, что я вам сказал, мадам: только вы сами можете это решить. Потому что никому, кроме вас самой, неизвестно, как вы планируете свою дальнейшую жизнь, что для вас наиболее ценно, каких целей вы хотите добиться и чем вы можете пожертвовать ради достижения этих целей. Не нужно забывать, что многие возможности раскроются перед вами позже, что всему может помешать случай, а иногда не грех положиться на него, ведь именно это и называют риском.</p> <p>— При условии, что речь не идет об утопии. Молин, вы хорошо знаете нас обоих, представляете вы себе господина де Пейрака рядом с королем? Мой муж сам добыл свою свободу, он отчаянно сражался, он не привык умолять, унижаться, но и никогда не возносился над другими. Он перед королем…</p> <p>— Королем, который изрек — «Мне кажется, что те, кто зарабатывают славу без моей помощи, отбирают ее у меня»</p> <p>Анжелика вздрогнула.</p> <p>— Я понимаю, — сказала она — Король изменился. А что же станет с Онориной?</p> <p>Анжелика увидела, как она играет около камина, подошла к ней и вместе с дочкой вернулась к Молину.</p> <p>— Представляю вам мою дочь, Онорину де Пейрак.</p> <p>Молин не произнес ни слова, он оценивал возраст девочки. Онорина, в свою очередь, разглядывала гостя.</p> <p>— У меня есть лук и стрелы, — сказала она ему.</p> <p>— Поздравляю вас, барышня.</p> <p>— Мой отец большой военачальник.</p> <p>— Ваша мать тоже была им. Я был свидетелем ее подвигов.</p> <p>— Я знаю, — ответила, улыбнувшись, Онорина и щекой прижалась к руке Анжелики.</p> <p>— Какой ответ вам дать, Молин? — прошептала Анжелика, прижав к себе дочь.</p> <p>— Вчера я чуть с ума не сошла от радости. Мы строили планы возвращения. А теперь я не знаю, что делать. У меня такое чувство, что нам готовят ловушку. Простите мне мои колебания. Вы предприняли столь долгое путешествие, и я упрекаю себя за то, что ваша миссия может не иметь успеха.</p> <p>Молин начал рыться в карманах своей одежды.</p> <p>— А, вот оно! Еще одно послание! Не знаю только, для вас ли оно.</p> <p>Он передал ей засаленную бумажку.</p> <p>— На набережной Онфлера, когда я готовился сесть на корабль, какой-то бедняга тронул меня за рукав и сказал: «Я знаю, куда вы едете, дедушка. Когда вы ее увидите, передайте это письмо Маркизе ангелов». Сначала я решил, что он пьян либо это обыкновенный нищий попрошайка. Но выражение «Маркиза ангелов» натолкнуло меня на мысль, что это можете быть вы. Ваша жизнь была такой загадочной, я не могу похвастаться тем, что знаю все ее перипетии.</p> <p>— Вы правильно поступили.</p> <p>Анжелика протянула руку и взяла записку. Почерк показался ей незнакомым. Подписи не было. Она прочитала следующее:</p> <p>Под мостом Нотр-Дам Сена несет свои зеленые воды.</p> <p>Этим утром, она позвала тебя — Ты заглянула в ее глубины И увидела сверкающее отражение Цветущих садов.</p> <p>Ты позабыла, какая черная, Какая дурно пахнущая тина в реке.</p> <p>И чтобы забыть свои горести, Ты мечтала обрести покой В той постели.</p> <p>Я пришел и взял тебя на руки.</p> <p>Вспомни и познай себя.</p> <p>Ведь, чтобы избавить тебя от этой постели, Я не всегда буду рядом.<br />***</p> <p>Это сочинение было в стиле поэта Гротте, давно уже умершего. Но если это написал не он, значит, кто-то из тех, кто знал ее прозвище «Маркиза ангелов» и кто был в курсе поездки Молина в Канаду.</p> <p>Имя автора пряталось в воспоминаниях, событиях, известных и ей и ему. Кто же это мог быть? Кто пришел и взял ее на руки… чтобы она забыла свои горести… заставившие ее пойти к Сене и искать там смерти.</p> <p>Под мостом Нотр-Дам… Кто же жил на улочке рядом с мостом Нотр-Дам?</p> <p>Имя как молния вспыхнуло в ее мозгу: Дегре.</p> <p>Однажды из окна своей комнаты она смотрела на Сену, мечтая умереть. И он пришел. На свой манер он вновь подарил ей радость жизни, этот дьявол полицейский.</p> <p>Она улыбнулась.</p> <p>Эта записка была предупреждением. И доказательством того, что он предпринимал самые отчаянные попытки, чтобы настигнуть ее и высказать ей свое мнение.</p> <p>А мнение это таково, что возвращение таит в себе опасность.</p> <p>В этой записке он ясно говорит о том, что она могла закончить свои дни в Сене. Ее жизни угрожала опасность.</p> <p>Однако он учитывал ее искушение.</p> <p>«И увидела сверкающее отражение Цветущих садов…»</p> <p>«Ты забыла, какая черная, Какая дурно пахнущая тина в реке».</p> <p>Предупреждение! Она должна быть осторожна. Она может вернуться, но с риском для жизни.</p> <p>Он не написал ей: «Остерегайся!» Но: «Познай себя!» Он хотел ей сказать: «Если ты чувствуешь, что создана жить среди садов и цветов, прячущих столько интриг и опасностей, если ты жаждешь славы, которая ждет тебя, если тебе нечего терять, кроме своей жизни, и ты готова к этому , лишь бы оказаться на вершине в сиянии короля, тогда возвращайся! Но знай, ты будешь одна, потому что я, Дегре, не смогу быть рядом…».</p> <p>Он хотел, чтобы она поняла, что теперь он не сможет защитить ее так, как раньше. Он оказался в очень сложном положении. За ним следили, его опасались.</p> <p>Анжелика не строила себе никаких иллюзий. Король никогда не откажется от мысли завоевать ее. После пьянящей радости первых дней наступят будни, начнутся стычки. Король быстро поймет, что он вовсе не был любим, как он мечтал об этом. Страдание лишь озлобит его. Ревность, зависть к своему сопернику, до сих пор ненавистному Жоффрею де Пейраку.</p> <p>И все начнется сначала. Стоило ли так страдать, чтобы обрести свободу.<br />***</p> <p>Когда она очнулась отраздумий, от диалога, который она мысленно вела с полицейским Дегре, она обнаружила, что эконом Молин ушел. Он предупредил, что должен нанести визит губернатору.</p> <p>В полдень все сели за стол. Несмотря на все уговоры Сюзанны, она не смогла проглотить ни куска. Это доказывало, что она очень изменилась — ведь раньше в минуты волнений и тревог она не жаловалась на отсутствие аппетита. Она поднялась к себе, села за столик и написала следующее:</p> <p>«Любовь моя, мне нужно поговорить с вами, увидеть вас. Я не знаю, что делать. Куда пойдете вы, туда и я. Где будете жить вы, там и я. Вы — моя единственная любовь…»</p> <p>Затем она разорвала записку, боясь, что Жоффрей сочтет ее безумной или чересчур загадочной. Она написала другую:</p> <p>«Не могли бы вы принять меня после полудня? — и отправила ее с посыльным в замок Монтиньи.</p> <p>Немного погодя Куасси-Ба предстал перед ней с запиской, содержащей ответ: граф в изысканных и учтивых выражениях предупреждал графиню, что с удовольствием примет ее в своем замке Монтиньи от 5 до 6 вечера после полудня.</p> <p>Он выбрал для ответа такой же тон, как и она.</p> <p>«Он забавляется, — сказала она себе, скомкав бумагу. — Если бы он знал, как все серьезно… Я не вижу выхода».</p> <p>Легкий шум за окном привлек ее внимание. Несмотря на солнце, шел дождь, и капли его, как брильянты, сверкали на листьях.</p> <p>Анжелика дожидалась назначенного часа и вертела в руках старинную монету венгерского короля Белы III; которую она нашла в глубине шкатулки. Эту монету подарил ей принц-мятежник Рагоши.</p> <p>В дверь постучали, и вошла заплаканная Беранжер.</p> <p>— Не разрушайте наши жизни!</p> <p>— Но… мне и в голову не могла прийти такая мысль!</p> <p>— Теперь вы можете это сделать. Отныне вы и граф де Пейрак наделены неограниченной властью.</p> <p>— Кто вам это сказал?</p> <p>— Ходят слухи.</p> <p>— Люди преувеличивают. Речь идет лишь о том, что король положительно оценил политику господина де Фронтенака и хочет нас видеть в Версале.</p> <p>— Рассказывают гораздо больше, — прошептала Беранжер.</p> <p>Она покачала головой, отвечая своим собственным мыслям.</p> <p>— Я была уверена, что этот человек, граф де Пейрак, победит. Интуиция подсказала мне. Ах, как я его ненавижу!</p> <p>— Но почему?</p> <p>— Он пренебрег мной.</p> <p>— Вряд ли это то было следствием того, что вы ослабили свои усилия.</p> <p>— Своим равнодушием он заставил меня страдать.</p> <p>— Не хотите ли вы, чтобы я вас пожалела?</p> <p>— Вы одна существуете для него.</p> <p>— Я должна сожалеть об этом?</p> <p>Почувствовав наконец иронию в словах своей собеседницы, Беранжер оторвала платок от своих глаз.</p> <p>— Как странно, — произнесла она. — Оба вы столь выдающиеся личности, что порой забываешь, что вы муж и жена… Вы связаны узами, но это не узы брачного контракта. Вы — сообщники, друзья, любовники. Но это совсем другое дело. Я без конца забывала, что вы — его жена.</p> <p>— Мне бы хотелось, чтобы вы чаще об этом вспоминали. Ваши игры мне не нравятся.</p> <p>— Разве это игра? Я и представить себе не могла, что существует такой мужчина, как он, настоящий мужчина. Я была ослеплена. А ведь он разговаривал со мной. Он ведь обращался ко мне во время разговора? Он видел меня?</p> <p>— В этом не сомневайтесь. Он очень галантный мужчина.</p> <p>— Итак, все кончено, — грустно сказала молодая женщина. — Я сходила с ума. Я должна была понять, что, пока вы рядом, у меня нет никаких шансов. При любых обстоятельствах вы оставались ослепительно красивой. Я же лет через шесть буду выглядеть, как сухой чернослив. Холод вреден для меня…</p> <p>— Но не в такой степени, чтобы вы мучили себя видениями, которые, якобы, наступят через шесть лет.</p> <p>— Мне двадцать восемь. Уже поздно надеяться блистать, если на тебя не обращают внимания. А мне так хотелось хоть раз в жизни испытать на себе прекрасный огонь взглядов, быть знаменитой. Восхищение, ревность, зависть, ненависть, быть может, — все это восхитительно, все это говорит о том, что вы красивы, жизнелюбивы, богаты, вы — единственная. Вам все это знакомо, вот почему вы всегда будете соблазнять. Но другие женщины тоже нуждаются в этом, хоть раз в жизни они должны испытать нечто подобное!</p> <p>— Да, вы правы.</p> <p>Беранжер удивленно фыркнула.</p> <p>— Я права?</p> <p>— Да, дорогое дитя!</p> <p>— Ах, не стройте из себя дуэнью. Это вам совсем не идет. Вы властвуете над миром, а для меня такие мечты недосягаемы.</p> <p>— Вы неплохо сыграли свою партию, и я вас одобряю к советую продолжать в том же духе. Действительно, каждая женщина жаждет успеха. Но вот что касается мужчин, тут я хочу сделать одно замечание. Я удивлена, что вы завидуете другим, когда у вас самой — молодой муж, красивый, хорошо сложенный… усердно занимающийся своей карьерой.</p> <p>— Он невыразимо скучный.</p> <p>— Вы больше пытаетесь убедить себя в этом. На свой лад он даже забавен… В высших кругах он бы произвел впечатление. Почему бы вам обоим не заняться решением тех задач, которые помогут вам приблизиться к трону? Там рады изобретательным людям… и красивым женщинам тоже.</p> <p>— Для этого нужно состояние.</p> <p>— Мне рассказывали, что ваши родители умерли. Вы не собираетесь получить свою долю наследства?</p> <p>Беранжер-Эме вытерла слезы и стала размышлять над этим вопросом.</p> <p>— Вы дадите нам рекомендации?</p> <p>— В рамках нашего влияния. Но не слишком рассчитывайте на это. Положитесь на ваше очарование и ваши амбиции. Я могу дать вам письмо к моей подруге, г-же де Ментанон, она воспитывает молодых принцев крови.</p> <p>— Вы это сделаете для меня?</p> <p>— Да! А теперь забудьте обо мне, о том, что я есть, и кем вы не стали. Предупредите своего мужа и собирайте вещи. И не забудьте: стучать нужно в дверь г-жи де Ментенон.</p> <p>Дождик еще накрапывал, когда она подошла к замку Монтиньи.</p> <p>Войдя в помещение, она откинула назад капюшон, и ее влажные волосы и мокрые щеки лишний раз подчеркнули свежесть и живость ее лица.</p> <p>Сама не зная почему, она удивилась, застав Жоффрея.</p> <p>— Ах, мне не терпелось увидеть вас! — воскликнула она. — Я считала минуты, отделявшие меня от свидания с вами.</p> <p>— Почему же вы не пришли раньше?</p> <p>— Я знаю, что вы очень заняты, особенно сейчас.</p> <p>— Что за непонятная сдержанность владеет вами?</p> <p>— Я хотела быть уверенной, что застану вас.</p> <p>— Вот это новости! Раньше вас не затрудняло в случае необходимости искать меня по всему городу и находить там, где я был…</p> <p>— Я хотела также быть уверенной, что вы сможете уделить мне один час.</p> <p>— Что означает это славословие? Вы принимаете меня за министра, в приемной которого вы ждете вызова? Слава Богу! До этого мы еще не дошли.</p> <p>Анжелика рассмеялась.</p> <p>— Да, славу Богу! Мы еще не в Версале!</p> <p>Его взгляд вдохнул в нее жизнь. Слава Богу! Он принадлежит ей. Она еще в состоянии удержать его.</p> <p>Теплые солнечные лучики проникали в комнату, делали более мягким учтивое выражение его лица. более проникновенным его веселый взгляд.</p> <p>Она представила себе, что он стоит перед королем, в блестящем окружении зеркал, золота и мрамора, в этом дворце, воздвигнутом во славу короля Людовика XIV, под взглядами этих идиотов — придворной знати.</p> <p>Она бросилась к нему на шею.</p> <p>— Дорогой мой! Любимый! Нет, никогда! Это невозможно! Любовь моя!</p> <p>Она спрятала свое лицо в складках его одежды, прильнула к нему, вдыхая его аромат. Это был аромат счастья, обретенного в совместной жизни, счастья и страданий, от которого у нее кружилась голова и путались мысли.</p> <p>Он крепче обнял ее, желая поддержать и удостовериться, что она здесь, ищет в нем убежище. Она почувствовала, что он наклонился и дотронулся щекой до ее волос.</p> <p>— Итак, — произнес он, — король не отказался от своих притязаний.</p> <p>— Не отказался, — в отчаянии воскликнула она. — Он хочет меня! Хочет меня!.. Он не отказался и никогда не откажется…</p> <p>— Признаюсь вам, я понимаю его, и на его месте поступил бы так же.</p> <p>— Но это очень серьезно, Жоффрей. Сейчас не до шуток.</p> <p>— Я не вижу, в чем здесь трагедия.</p> <p>— Неужели вы не понимаете? Он потребует, чтобы я жила в Версале, чтобы постоянно была рядом с ним, присутствовала на всех церемониях, высказывала свое мнение, чтобы я была самой красивой, безукоризненной, восхитительной…</p> <p>— И перспективы подобного суверенитета вас не радуют?</p> <p>— Я уже вкусила эти удовольствия! По правде говоря, я с радостью вернулась бы в Версаль, нет в мире ничего прекраснее, соблазнительнее, очаровательнее. Но мне придется слишком дорого заплатить за это великолепие. Король осыплет меня милостями и почестями до такой степени, что я не смогу дышать…</p> <p>— И бежать туда, куда вам захочется, я понимаю… А вы не преувеличиваете? Король стал мудрее, возможно, он довольствуется тем, что примет вас, отдавая себе отчет в том, что вы — одно из украшений его двора, и не будет предъявлять вам других требований.</p> <p>— Нет! Я не верю этому! Я хорошо знаю короля. Его гордость не позволит ему остановиться на улыбках, комплиментах и простом ухаживании. Добавлю еще, что я слишком уважаю короля, чтобы играть перед ним эту роль, опасную и бесчестную. Король быстро догадается, что я не люблю его так, как он этого хочет, он не переживет это… все начнется сначала…</p> <p>— Однако, — задумчиво произнес Пейрак, — я чувствую, что с годами страсть короля дошла до такой степени алчности, что он готов пойти на все уступки, лишь бы увидеть вас. Увидеть хоть раз.</p> <p>— Он так думает… но он заблуждается… И как только ловушка захлопнется, ему захочется большего.</p> <p>Вдруг она в гневе отстранилась от своего мужа.</p> <p>— Должна ли я понимать, что вы готовы со спокойным сердцем вручить меня королю? Ах, так вы меня больше не любите! Я так и знала. Ну что же, уезжайте, уезжайте! Бегите в ваши вотчины. Я не поеду с вами…</p> <p>Потом она снова бросилась в его объятия.</p> <p>— …Нет, нет! Я не могу… Куда пойдете вы, туда и я… Где будете жить вы, там и я… Будь что будет… Но я не могу жить без вас.</p> <p>Жоффрей де Пейрак обнял ее.</p> <p>— Не дрожите так, любовь моя! Я хотел прочувствовать вашу привязанность ко мне… Боги благосклонны ко мне: мой соперник во многом счастливее меня, но в одном он безнадежно несчастен: вы не любите его. Ни за какое золото мира невозможно купить любовь. Король считает, что он способен на отречение, которое он не сможет продемонстрировать, окажись вы рядом. Вы правы, что не доверяете ему… И верно предвидите опасности на этом пути.</p> <p>— Но что же нам делать?</p> <p>— Все зависит от вашего желания, моя дорогая. Я не буду вас принуждать. Вы вольны решать, уехать нам или остаться. Я безоговорочно приму ваше решение, потому что считаю его справедливым, благоразумным, наиболее верным.</p> <p>— А вы? — пробормотала она. — Ваши планы?</p> <p>— Они зависят от вашей воли.</p> <p>— А если я пожелаю вернуться в Версаль?</p> <p>— Я присоединюсь к вам…</p> <p>— Несмотря на все опасности?</p> <p>— Несмотря на все опасности.</p> <p>— Но скука жизни при дворе не пугает вас?</p> <p>— Вы созданы для меня, и вы мне никогда не наскучите. Послушайте… Никто не может обвинить меня в том, что я впустую растратил свои таланты. Я участвовал во всех битвах и наслаждался всем, о чем только может мечтать человек. Сегодня для меня главное наслаждение — видеть вас, жить рядом с вами, иметь счастье быть с вами и днем, и ночью, и это наслаждение я не променяю ни на какое другое.</p> <p>Он взял ее руки в свои ладони.</p> <p>— Куда пойдете вы, пойду и я. Где будете жить вы, там и я…</p> <p>— Вы сошли с ума! Эти речи недостойны мужчины.</p> <p>— Почему? Что за глупости? Жизнь не стоит на месте. Но рано или поздно она подходит к концу… Перед нами открывается новая страница. Разве у меня нет права прожить ее вместе с вами, ни на минуту не отрываясь от вас?</p> <p>Она недоверчиво смотрела на него.</p> <p>— Решать вам, мадам, — повторил он, — скажите свое слово!</p> <p>Анжелике показалось, что в ней самой порывом свежего ветра открылась какая-то дверца и впустила солнечные лучи. И они осветили ей то, чего она действительно хотела.</p> <p>Жоффрей настаивал.</p> <p>— Говорите! Какова ваша воля?<br />***</p> <p>— Останемся в Америке, — сказала она, — у нас здесь столько друзей, они нуждаются в вас, в ваших знаниях, вашей доброжелательности. Если я буду скучать по Франции, я приеду в Квебек, и м-зель д'Уредан прочитает мне последние версальские сплетни. Мы должны съездить в Нью-Йорк, да еще Уттаке ждет меня, он хочет показать мне долину Пяти Озер. Как я могла забыть об этом?</p> <p>— Мы обязательно побываем там.</p> <p>— И еще я бы хотела, чтобы у нас был ребенок.</p> <p>— Он у нас будет!</p> <p>Понимая, что сказанное ею решило их судьбу за океаном, Анжелика закрыла глаза и утонула в его объятиях. Европа снова уплывала вдаль, как большой тяжелый плот, и исчезала в пелене тумана.</p> <p>С чувством одержанной победы она подумала: «Теперь он не поедет в Прагу». И мало-помалу она начинала понимать значение того, что произошло.</p> <p>Человек, которого она сжимала в своих объятиях, заявил, что решать должна она, потому что в его жизни только она имела значение.</p> <p>Неожиданно она весело рассмеялась, и собственный смех очень удивил ее.</p> <p>— Наверное, я сошла с ума! Что со мной, почему этот смех?</p> <p>— Это счастливый смех, — ответил он.</p> <p>Он наклонился и смотрел на нее с огромной нежностью.</p> <p>— …Я так люблю, когда вы смеетесь… Раньше это случалось крайне редко… Когда мы приехали сюда, я стал чаще видеть улыбку на вашем лице… Но такой смех я слышу впервые… Вы смеетесь, потому что любите и любимы. Ваш смех означает, что вы получили наконец доказательства любви, которых вы так долго ждали.</p> <p>— Да, это правда. Мне придется сдерживаться, чтобы не хохотать до упаду.</p> <p>— Так смеются женщины, когда они парят в небесах.</p> <p>— О, вы большой знаток женщин.</p> <p>— Потому что я обладаю одной, в которой собраны они все.</p> <p>— Жоффрей, мы сошли с ума. Своим смехом мы накличем на себя гнев небес!</p> <p>— Гнев Олимпа, хотите вы сказать; мы как те влюбленные, что поглощены друг другом, которые во взаимном обожании забывают, что обязаны этим богам, и их неосторожность служит причиной обрушившихся на них молний.</p> <p>— Жоффрей, мне страшно. Я пьяна от счастья, но это не может заслонить от меня последствия нашего поступка. Легко сказать: мы не вернемся во Францию, страну нашего детства и юности, мы не выстроим заново наши разрушенные поместья, мы будем счастливы своим особенным счастьем. Но нас ждет король. Он осыпал нас почестями. Сможем ли мы после всего случившегося уклониться от встречи? Он ни на минуту не сомневается, что мы явимся по его зову, хотя бы чтобы отблагодарить его и выразить нашу признательность. Он ждет, что граф де Пейрак вступит во владение своей собственностью. Как он перенесет наше нерасположение к нему? С самого утра я бьюсь над этим вопросом. Мы нанесем ему оскорбление не столько тем, что лично не предстанем перед ним, а тем, что пренебрежительно отнесемся к его доброте и милости. Удастся ли нам в Америке избежать проявлений его обиды?</p> <p>На этот раз Жоффрей серьезно воспринял ее слова. Он усадил ее в кресло, а сам стал шагать по комнате взад-вперед, обдумывая то, что она сказала.</p> <p>— Действительно, — согласился он. — Никто не отказывается от прощения короля, не пренебрегает его благородством. Я тоже об этом думал. Как не ответить на его приглашение и при этом не оскорбить его чувств отказом от всех привилегий. Его гнев неизбежен… Если только… — Он подошел к окну, поискал кого-то глазами. Потом вернулся.</p> <p>— Я думал об этом, и у меня есть план, который позволит нам сохранить нашу свободу и успокоит честолюбие государя. Решение всех проблем в руках одного человека.</p> <p>Вернувшись к окну, он удовлетворенно воскликнул:</p> <p>— Вот он!<br />***</p> <p>Немного погодя в вестибюле послышались шаги. Кто-то быстро перепрыгивал через ступеньки, дверь распахнулась, и на пороге появился Флоримон.</p> <p>— Вы звали меня, отец?</p> <p>Жоффрей де Пейрак улыбнулся ему. Он встал рядом с сыном, который в течение последних лет стал его помощником в делах и военных экспедициях.</p> <p>— Сын мой, король Франции вернул нам наши титулы, земли и состояние. Не стану говорить: славу, потому что ее мы завоевали сами. Что касается почестей… Признаюсь, что почести, которые ждут меня в Версале, не нужны человеку, любящему приключения, не имеющему над собой хозяина и привыкшему добывать свое состояние собственными руками. А я именно такой человек. Вы — мой наследник. Вы много раз доказали мне свое мужество. Жизненный опыт научил вас всему: вы обладаете гибким умом, умеете говорить по существу и молчать там, где это необходимо.</p> <p>Вам совсем не обязательно дожидаться моей смерти, чтобы вступить в права наследника, получить титул и поместье. Все это я указал в этих бумагах, отказавшись от своих прав в вашу пользу. Тем самым вы уполномочены выполнять те обязанности, которые налагает на вас король. Вы отплывете во Францию одним из первых кораблей. В качестве наставника вас будет сопровождать г-н де Сен-Кастин, который держит путь в эту страну тоже для получения наследства. Попросите вашего брата Кантора, чтобы он отбыл с вами и находился около вас по меньшей мере год. Вы будете помогать друг другу. Выберите также несколько человек из вашего окружения. Во Франции у меня много друзей среди торговцев, финансистов; по вашем прибытии они тотчас предоставят в ваше распоряжение кареты, лошадей, слуг и богатую казну.</p> <p>Вас ждет веселая жизнь. Но прежде всего вы должны явиться в Версаль, предстать перед Его Величеством, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение.</p> <p>Ошеломленный вид Флоримона рассмешил его.</p> <p>— Пора вам жить так, как предназначено вам судьбой. И я счастлив, что могу обеспечить вашу молодость всеми средствами, позволяющими вашим силам раскрыться в полную мощь, найти применение вашим знаниям. К вашей прекрасной внешности добавятся такие достоинства, как богатство и высокое положение. Вокруг такого яркого пламени соберется много бабочек. Вы научитесь выбирать среди них друзей и возлюбленных. Меня также радует то, что вашей молодости дарована свобода, свобода наслаждаться жизнью, ее прелестями. Вы сами выберете те, что вам больше подходят. Но не обольщайтесь, молодой человек, ваши обязанности будут тяжелыми. Самая деликатная и трудная ваша задача состоит в том, чтобы вернуть живость и веселье королевскому двору; король еще молод, но он подавлен правилами этикета и упреками иезуитов. Меня информировали об этом. Время господина де Сент-Эмана прошло. Раньше он был повелителем королевских удовольствий. Сделайте все, чтобы заполучить эту обязанность. Не бойтесь интриг, не жалейте золота, чтобы добиться этого. У вас есть все качества, чтобы блеснуть. Вы засияете так, что король, озабоченный своими развлечениями, не сможет без вас обойтись. Вы будете жить при дворе, на этом поле боя вы познаете свои первые сражения…</p> <p>Мы еще поговорим подробнее обо всех деталях и ваших планах. Вот бумаги, удостоверяющие ваши титулы. Завтра они будут юридически оформлены господином де Фронтенаком.</p> <p>Пока граф де Пейрак говорил, молодой человек постепенно понимал, что ему сообщил отец и какие изменения ждут его впереди. Он дрожал, как корабль, готовый выйти в море и паруса которого надувает ветер. Он понимал, что ему предстоит возвращение во Францию, жизнь при дворе, и радость осветила его лицо.</p> <p>Он встал на колено, чтобы принять бумаги, и сказал:</p> <p>— Благодарю, отец! Вы второй раз даете мне жизнь. Я оправдаю ваши надежды.</p> <p>Положив документы на стол, он снова подошел к графу.</p> <p>— Будем откровенны! Вы дали мне жизнь, отец. Но может статься, вы отправляете меня на смерть. Король, которому мы служим, несговорчив. Он ждет не меня. Увидев перед собой не графа и графиню де Пейрак, он сочтет себя обманутым и возьмет назад свои обещания.</p> <p>— Он не сделает этого, — возразил граф де Пейрак. — Он не сделает этого, особенно по отношению к вам, новому дворянину Он простит вам то, что никогда не простил бы мне. Встречи со мной никогда не доставляли королю удовольствия. Я напоминал ему о тех самочинных поступках, от которых он воздержится сегодня. А новый граф де Пейрак не усомнится в его благородстве.</p> <p>— А если он меня арестует?</p> <p>Флоримон уже видел себя в Бастилии.</p> <p>— Нет, — успокоил его Пейрак, — король не может позволить себе таких необдуманных поступков. На него смотрит целый мир… Чего ты боишься? Ты предстанешь при дворе, великолепный молодой человек, в окружении твоего брата и твоих друзей, все они прекрасно одеты, вооружены шпагами, преданы тебе. Ты склонишься перед королем и передашь ему мое послание. Пейрак понизил голос, теперь его слышал только сын.</p> <p>— Короли — те же люди, Флоримон, и также требуют сочувствия. Постарайся подойти к нему поближе, чтобы никто не услышал то, что ты ему скажешь. Шепни ему: «Сир, могу ли я поговорить с Вашим Величеством наедине? Мне нужно передать известие от моей матери, графини де Пейрак».</p> <p>— Хорошо, — сказал Флоримон.</p> <p>— После твоих слов король будет взволнован, в смятении, и постарается, не привлекая внимания, в своем рабочем кабинете уединиться с тобой.</p> <p>— И что я скажу ему? Какую тайну открою?</p> <p>Граф положил свою руку на плечо сына и подвел его к окну.</p> <p>— Что я скажу королю? Что я скажу ему, отец?</p> <p>Рука Жоффрея де Пейрака сдавила его плечо и притянула его поближе. Он нежно поцеловал в висок сына, которому предстояло быть посланником, хранящим ростки будущей жизни.</p> <p>— Ты скажешь ему, — прошептал он, — ты скажешь, что однажды она вернется!</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 17:43:45 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=416#p416 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=381#p381 <p>Часть 7. На реке</p> <p>Глава 45</p> <p>Чем дальше они шли вниз по реке, тем больше раздвигались берега, чтобы в конце концов окончательно исчезнуть, Просторный эстуарий ничем не отличался от настоящего моря.</p> <p>Анжелика не покидала носа судна, сверля взором горизонт, ибо он — в случае, если им будет благоприятствовать ветер, — сулил ей всего через несколько дней долгожданную встречу с мужем.</p> <p>Свежий ветерок оставлял на ее губах все более отчетливый привкус соли. Она отдалась мягкой качке, способствовавшей воспоминаниям. Ну-ка, что предрекал третий «круг», тот, в котором ей почудился шут, опоясанный золоченым кушаком, когда салемская гадалка Рут Саммер раскинула перед ней свои карты?</p> <p>Что сулила третья звезда Давида? Но напряжение памяти оказалось тщетным.</p> <p>Как же она сглупила, что не пожелала дослушать до конца, что готовит ей судьба, что еще припасли для них «блестящий господин» и «папистка», которые «укрощены лишь до поры до времени»!</p> <p>От двух первых звезд ей достались лишь крохи. Но — Торжествующая Любовь!</p> <p>Каково?! Что там еще бормотала гадалка? Много мужчин: любовь защитит тебя.</p> <p>Солнце:мужчина, провозгласившийсвоимсимволом солнце…</p> <p>Не иначе как король по-прежнему покровительствует им!</p> <p>А Рут Саммер все ворошила свои картинки, на которых розовый цвет означал жизнь плоти, а голубой — жизнь души…</p> <p>Анжелике очень хотелось снова очутиться в одиночестве, в комнате, уставленной зеркалами… Одновременно ее мучил страх: вдруг она запамятовала — а может, и нарочно изгнала из памяти — те самые невероятные, но в то же время определяющие мгновения своей жизни, словно их необходимо было утаить от взгляда Создателя?</p> <p>Возвращаясь в родной климат Новой Франции, Голдсборо, Вапассу, она старалась забыть про Салем и про тамошние чудеса. То было, впрочем, не забвение, а впечатление нереальности — как же иначе можно относиться к двум белокурым головам, которые она видела в критические моменты своей «смерти»?</p> <p>Да, она видела их, но во сне… Для того чтобы отнестись к ним серьезно, ей требовалось немалое усилие…</p> <p>В густом тумане, то и дело ложившемся на бескрайнее водное пространство, раскинувшееся перед ней, ей виделись порой два призрака в черных одеяниях прокаженных.</p> <p>«Я вам даже не друг, бедные мои кудесники, я — неблагодарная француженка-папистка, которая, ужаснувшись вашим необычным обликом и неслыханными речами, старается не вспоминать, чем она обязана таким немыслимым созданиям… Но сомнений нет — я встречалась с вами. То был не сон. И вовсе не случайность, что двое наших малышей, дети счастья, родились не где-нибудь, а в Салеме, чуть ли не у вас на руках…»</p> <p>Мысли ее блуждали по кругу.</p> <p>Нет, то, что происходило в Новой Англии, то, что помогло ей лучше понять страдания ее брата Жосслена, было вполне реально. То были создания из плоти и крови, в мистической лихорадке возводившие неведомый всем прочим людям мир. Среди них нашлось место и для Рут с Номи. Когда, выхаживая ее, они рассказывали ей о своих горестях, то ее сердце откликалось даже не на исповедь о скитаниях преследуемых и повсюду унижаемых квакеров, участью которых был либо позорный столб, либо виселица, а на их спокойствие перед лицом очевидного безумия. В жестокости, которую они познали, была некая банальность, из-за которой она становилась естественной, а то и желанной.</p> <p>Она не могла не возмутиться! Однако Рут и Номи не возмущались — они говорили о гонениях и своих нечеловеческих мучениях почти как о неизбежном зле, без которого немыслима жизнь на американском берегу.</p> <p>Они, исцелившие столько людей, умрут на виселице, осыпаемые проклятиями!..</p> <p>Зато Амбруазина — последовательница папы, богобоязненная благотворительница — ни у кого не вызывала страха.</p> <p>Нет, мир не слеп. Но он вял, в нем нет подлинного стремления к справедливости и к любви.</p> <p>Предаваясь этим мыслям, стоя на носу корабля, Анжелика чувствовала, как в ней растет нетерпение побыстрее вернуться к Жоффрею Они с ним так похожи!</p> <p>Она может говорить с ним обо всем! Она поведает ему о своем страхе перед Амбруазиной. Она уже видела его приободряющую улыбку. Наверняка он скажет ей те же самые слова, которыми она пыталась вразумить саму себя.</p> <p>Если герцогиня Модрибур жива — Анжелика то обретала непоколебимую уверенность в этом, то отвергала саму эту возможность как немыслимую, — то какой силой она располагает, чтобы и впредь вредить им? Разве ее миссия не завершилась вместе с гибелью иезуита, ее брата? А раз не стало его и священной миссии, то должен был затухнуть и дьявольский огонь в ее душе.</p> <p>Она то и дело видела их снова — «блестящего господина» и «папистку», но превратившимися в обыкновенных людей, подобно знаменитым военачальникам, которые, познав мгновения славы, вынуждены возвращаться к мелочам повседневного существования.</p> <p>Слишком многое изменилось после того проклятого лета!</p> <p>Сегодня их любовь неуязвима. Сама страна преобразилась. Новички Голдсборо, сперва слабые и уязвимые, они вросли в новую почву, начали величественное строительство, повели на берегах Французского залива новую жизнь и, окрепнув, изменили тамошнее равновесие сил.</p> <p>Всего за несколько лет положение переменилось настолько разительно, что Жоффрей де Пейрак вот-вот превратится в арбитра между народами Северной Америки — французами, англичанами и индейцами, будь то ирокезы или алгонкины.</p> <p>Уже в Салеме Анжелика могла убедиться, как сильно его влияние, когда обитатели Новой Англии причисляли его к своим, считая его способным выступить на стороне полунезависимых штатов, все еще остающихся колониями британской короны. «Вы такой же, как и мы», — твердили они ему. Еще одним подтверждением его значимости стала просьба губернатора Новой Франции Фронтенака о союзнической помощи, с которой тот обратился к Жоффрею, как к брату, которому он может всецело доверять. Губернатор послал его навстречу ирокезам, будучи уверенным, что никто, кроме него, не сумеет совладать с их необузданной яростью.</p> <p>О, как ей не терпелось снова увидеть его, услышать его голос, дотронуться до него, убедиться, что он возвратился из своего похода живым и невредимым!</p> <p>Каждый день начинался для нее с надежды, что из серой бесконечности, обрамленной туманами, выйдет ей навстречу корабль, на котором сам Жоффрей спешит ей навстречу. Однако надежде этой не суждено было сбыться.</p> <p>Услыхав от команды, что всего через несколько часов, после полудня, они увидят Тадуссак, она замерла от страха.</p> <p>«Что, если его там нет? Если с ним случилось несчастье при столкновении с ирокезами? Если Уттаке убил его?»</p> <p>Она уже видела себя навечно пригвожденной к причалу Тадуссака, как Анжелика из «Неистового Роланда» Ариосто, прикованная к скале.</p> <p>Вдали показались розоватые скалы ледяного фьорда — устья Сагенея — в шапке облаков. Затем взгляду предстали домики, колокольня и большой тадуссакский крест; на рейде неподвижно стояло несколько кораблей.</p> <p>— Он там?</p> <p>Анжелике трудно было долго удерживать у глаза тяжелую подзорную трубу.</p> <p>Наконец изображение стало достаточно четким. Он был на палубе…</p> <p>— Это он!!! Нет, не он…</p> <p>— А кто же, по-вашему? — проворчал д'Юрвиль, забравший у нее трубу. — Я отлично вижу господина Пейрака, а чуть подальше — уважаемого Перро. На суше и на палубе полно солдат и моряков. Кажется, обстановка там вполне мирная.</p> <p>Теперь я вижу, что там царит суматоха — весьма, впрочем, радостная.</p> <p>Наверное, они тоже заметили нас и готовятся к встрече…</p> <p>Разговор прервал глухой выстрел.</p> <p>— Слыхали? Там что-то происходит!</p> <p>— Нас узнали и салютуют в нашу честь. Сейчас я отвечу им тем же.</p> <p>Прошла минута-другая — и «Радуга» откликнулась на приветствие двумя залпами.</p> <p>Корабли совершили несколько несложных маневров, чтобы побыстрее преодолеть расстояние, отделяющее их от берега, — и последние сомнения развеялись. На берегу стоял сам Жоффрей, возвышаясь над своими офицерами; один Никола Перро был под стать ему ростом.</p> <p>Прильнув к окуляру подзорной трубы, Анжелика увидела, как он отошел в сторонку. Ее сердце радостно колотилось, грозя выпрыгнуть из груди. Прочь сомнения! Это он — ее король! А там, где он, там и ее родина, там она обретает покой.</p> <p>На протяжении всего путешествия в Монреаль и назад ее не оставляли опасения, пусть лишенные смысла и оправдания. А все почему? Потому что вдали от него она и дышит-то вполсилы!</p> <p>Даже теперь, всего за минуту до долгожданной встречи; она трепетала от нетерпения, словно неожиданное несчастье — скажем, появление неведомого чудовища, доселе мирно дремавшего в глубине Сагенея, — могло отодвинуть их встречу и обмануть ее радужные надежды…</p> <p>Стоило шлюпке с «Радуги» причалить к берегу, как она бросилась ему на шею.</p> <p>Что с того, что вокруг столпились любопытные!</p> <p>Одно было сейчас важно для нее: убедиться в его присутствии, ощутив его тело, его тепло, оказаться в его объятиях, прильнуть щекой к его обветренной, загорелой щеке, почувствовать, как упоительны его губы, так хорошо ей знакомые! Живое тело! Живой человек!</p> <p>При каждой встрече после долгой разлуки ее охватывало ликующее чувство избавления. Нет, на сей раз она дает себе священную клятву, что никогда больше не отпустит его, даже на несколько недель!</p> <p>Он чуть отстранился, чтобы лучше вглядеться в ее лицо, озаренное наивной, искренней радостью. В его карих глазах поблескивали чуть насмешливые искорки, которые зажглись и в глазках Раймона-Роже, когда малыш впервые в жизни засмеялся.</p> <p>— Слава Богу, что мы в Новой Франции, а не в Новой Англии! Там бы нас на два часа привязали к позорному столбу за святотатство!</p> <p>О, как она обожает его улыбку, улыбку графа Тулузского!..</p> <p>Пускай она ведет себя не так, как подобает великосветской даме-француженке.</p> <p>Тадуссак, старый пушной форт, расположенный в устье реки, по которой можно за какой-то день добраться до самых диких мест на свете, совершенно не располагает к соблюдению этикета. Да и кто здесь ужаснулся бы их естественному порыву? Конечно, не их друзья и не здешние независимые французы!</p> <p>Любовь, связывающая их, которая порой удивляла окружающих, а порой вызывала даже зависть, была для их близких, для всех тех, кто пользовался их покровительством, — а таких становилось все больше — залогом безопасности, гарантией постоянства и грядущих успехов.</p> <p>Сперва они относились к ней с настороженностью, как того и следовало ожидать от моряков и от воинов, однако мало-помалу Жоффрей и она стали восприниматься как неразрывное целое, как талисман.</p> <p>Люди, бывшие с графом де Пейраком на Сагенее, провели это время в тревоге.</p> <p>Ясное дело, мужчины никогда не признаются в таких чувствах. Однако теперь, когда «они» снова были вместе, когда «она», их «дама с Серебряного озера», прибыла к месту встречи с точностью до дня и когда счастливая пара, обнявшись, благосклонно внимала крикам «ура» моряков и жителей Тадуссака, теперь можно было вздохнуть свободно: опасность миновала.</p> <p>— Так что же ирокезы?</p> <p>— Пришлось с ними повидаться. Они шли под водительством Уттаке по озеру Мисстассини. Можно было подумать, что меня-то они и дожидались. «Между нами, Тикондерога, существует незримая нить, которая никогда не обрывается, где бы она ни пролегала — среди рек, в пустыне или в горах».</p> <p>После долгих переговоров и несчетного числа выкуренных трубок Уттаке вручил графу де Пейраку ожерелье со словами: «Это ожерелье — символ моего обещания: я не пойду на французов войной. Так будет до тех пор, пока они останутся верны белому из Вапассу, тому-кто-заставляет-греметь-гром, Тикондероге, моему другу».</p> <p>Значит, надежды, возлагаемые Анжеликой на Новый Свет, — что там можно будет начать новую жизнь, предав забвению все, что разбило жизнь прежнюю, что там они сумеют раскрыться, проявить себя, — надежды эти были далеко не иллюзорными!</p> <p>Беды все больше шарахаются с их пути!</p> <p>Единственными штрихами, омрачающими картину будущности, оставались те двое, которые как будто преданы смерти. По крайней мере, живые считают их умершими…</p> <p>Как ни парадоксально, Анжелику все еще не отпускал страх, что эти мертвецы будут вести с ней еще более непримиримую борьбу, нежели та, на которую они были способны при жизни… Наверное, это говорили в ее душе «суеверия, впитанные в Пуату», как назвал бы их Жоффрей, если бы она поведала ему о них, как и о вмешательстве Гарро и о страхе, что Тидмагуш не стал могилой Демона. Он бы встретил ее слова улыбкой и снисходительной усмешкой.</p> <p>Конечно, она расскажет ему обо всем этом — пускай всего лишь для того, чтобы обрести уверенность, снова оказавшись в его объятиях. Но это позже, позже…</p> <p>Свет, излучаемый их жизнью, привлекает птиц тьмы. Черные крылья пытаются затмить этот свет, подобный поднимающемуся из-за горизонта утреннему солнцу.</p> <p>Ей одной дано видеть их. И это подтверждает ее предчувствие, что еще не все кончено, что им предстоят новые испытания. Однако двое неутомимых врагов, как бы они ни злобствовали, живы они или мертвы, уже никогда не смогут восторжествовать. Порукой тому — новые силы, обретенные Анжеликой и Жоффреем, достигшими берегов внутренней уверенности и надежды, с которых их не изгонит никто и ничто. Теперь Анжелика знала: несмотря на любые невзгоды, им суждено испытать много счастья.</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 16:19:05 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=381#p381 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=336#p336 <p>Часть 18. Прибытие Кантора и Онорины в Вапассу</p> <p>Глава 75</p> <p>— Друг мой, нужно ехать, — сказал Колен. Четыре, пять… шесть дней ожидания!.. Анжелика уговорила их подождать. Но срок истекал. Маленькая Онорина так и не появилась, ни одна, ни в сопровождении ангела, как предсказывал Уттаке. Нужно ли было доверять снам дикарей… — говорили недоверчивые люди, которые боялись, что вот-вот окажутся в гуще военных действий.</p> <p>Лаймон Уайт, немой англичанин, житель Вапассу вместе с отцом Шарля-Анри пришел к Анжелике, чтобы посоветоваться. Они предложили остаться в форте. Если даже предсказание ирокеза и не сбудется, и Онорина так и не придет, они будут здесь. Они все равно будут ждать. Если она все-таки появится, они доставят ее в Голдсборо.</p> <p>Несмотря на это новое решение, Анжелика не могла решиться на отъезд.</p> <p>Уехать!.. Уехать, не оглянувшись.</p> <p>Все бросить!</p> <p>Она никогда не увидит Вапассу.</p> <p>О, Вапассу! Разве правда, что нельзя познать земной Рай? Ведь ты познала его. На что жаловаться?..</p> <p>— Посмотрите на детей! Они знают, что не вернутся…</p> <p>Весна разливалась по земле, словно море!.. Никогда она не была такой прекрасной, такой ароматной, никогда не было столько цветов, и никогда так звонко не пели птицы.</p> <p>— Еще один день! Подождем еще один день, — умоляла Анжелика.</p> <p>Ее раздражала их торопливость, с которой они стремились покинуть эти места.</p> <p>Четыре, пять, шесть дней ожидания, ведь это так мало!</p> <p>И однако она на долгие годы запомнила их.</p> <p>Этих дней было достаточно, чтобы почувствовать наступление весны и понять, что времена смерти отступили…</p> <p>И иезуит отступил в тень, исчез, несмотря на все ее усилия удержать его.</p> <p>В первые вечера, прежде чем заснуть, она возвращалась мысленно к тому моменту, когда он был еще жив, и она не видела его, потому что спала…</p> <p>Это был тот миг, когда заметив первых людей на другом берегу озера, он бросил свои удочки и побежал в последний раз к форту. И подбежав к детям, крикнул: «Будьте послушными! Не двигайтесь. Я вернусь!»</p> <p>Он заскочил в комнату Лаймона Уайта. Натянул на свое истерзанное тело сутану… Проклятую! Чудесную!.. Он застегнул ее своими искалеченными пальцами сверху донизу, надел пояс и повесил на шею распятие. Потом он вышел. И, может быть, маленький Шарль-Анри крикнул ему вслед: «Мертвый дядя, куда ты?»</p> <p>Он пошел по равнине и предстал перед людьми, чтобы отдать себя на муки и смерть.</p> <p>Она волновалась во сне, бросая себе упреки. Ибо она не сомневалась, не смогла ли она выходить его, даже после того, как с него сняли скальп. Эти раны были многочисленны, голова окровавлена, но можно было бы постараться. «Я должна была бы… Я должна была бы…»</p> <p>А она смотрела, как он умирает на ее руках.</p> <p>Она ждала.</p> <p>Она надеялась, что он умрет.</p> <p>Нужно было, чтобы он умер…</p> <p>Ах! Долгая, долгая смерть, как ты медленно приходишь, и какой внезапной можешь быть!</p> <p>Сидя у ее изголовья, Колен не пытался ее утешить, ограничиваясь тем, что шептал успокаивающие слова, которые смягчали ее рыдания.</p> <p>Затем ее здоровье укрепилось, ее беспокойство за Онорину взяло верх над произошедшей драмой, и видение прошедших дней стало мало-помалу отступать.</p> <p>Ее сон стал мирным и глубоким.</p> <p>Просыпаясь, она видела вокруг себя силуэты людей, слышала их голоса, и реальность прогоняла страшные сны.</p> <p>Она изменилась. Она не знала еще, в чем это заключалось. Это происходило с ней и раньше, но никогда еще она не испытывала такого острого ощущения разрыва, разрушения и потери.</p> <p>Иногда она сердилась на них за их разумные слова, за их логические доводы, за их планы, которые строились вокруг этого отъезда. А ее никто не понимал, даже Колен.</p> <p>Ее разум, ее сердце и душа были похожи на птиц, которые бьются о прутья клетки, слишком узкой для них.</p> <p>Это делало ее нервозной, легко раздражимой, за что она сама себя упрекала.</p> <p>— Простите меня, — не переставала повторять она. — Я погорячилась…</p> <p>И они прощались ей все, и поскольку они не знали, какие мучения души она испытывала, они могли только лишь утешаться и радоваться за нее, за то, что она снова обретает свой боевой дух и силы, чтобы противоречить им, когда дело касалось отъезда.</p> <p>В действительности, они удивлялись быстроте, с которой она возвращалась к жизни.</p> <p>Под солнцем, словно в руках умелого парикмахера, ее волосы снова становились мягкими и блестящими.</p> <p>Ее бледность сменялась румянцем, губы становились ярче, тени под глазами исчезали, и вот уже она являла собой ту тревожную красоту, которая характерна для женщин, протанцевавших всю ночь на балу.</p> <p>Индейцы-кочевники начали прибывать, и не понимали, что произошло с фортом, где хлеб, где все люди?..</p> <p>Они смотрели на разрушенный городок Вапассу, который они привыкли посещать, затем, отказываясь верить в происшедшее, они ставили свои вигвамы. И вот уже равнину наполняли дымы, крики детей, лай собак, индейцы готовились к летним работам.</p> <p>Но вот истек последний день, и караван стал готовиться к отправлению.</p> <p>Анжелика сердилась на Колена так сильно, что не отвечала на его вопросы, когда он к ней обращался.</p> <p>В последний момент сигнал к отправлению был отложен, потому что куда-то делись дети. Они предпочли заняться самостоятельными исследованиями округи. Однако, они не должны были далеко забраться.</p> <p>Пока их искали, носильщики сняли со спин свои грузы.</p> <p>Глаза Анжелики оглядели Вапассу и устремились к горизонту.</p> <p>Внезапно она перестала грустить. Эти горы, эти леса поведали ей свой секрет. Она не имела права забыть, дать пригнуть себя к земле тяжестью жизни.</p> <p>Индейцы, которые издалека наблюдали за белыми, внезапно оживились и понеслись к ним толпой, что-то возбужденно выкрикивая…</p> <p>Анжелика почувствовала, что ее словно ослепляет какая-то вспышка.</p> <p>Индейский ребенок бежал к ней, протянув руки, и она тоже бросилась к нему, сама не зная почему. Словно волна любви подхватила ее на свой гребень, со всеми порывами, страстями и надеждами.</p> <p>— Онорина!</p> <p>Она подхватила легкое тельце и, держа ее на руках, думала, что умрет от счастья.</p> <p>Ни лицо девочки, ни ее одежда, ни волосы, смазанные жиром, не смогли обмануть ее.</p> <p>Она узнала бы ребенка под какой угодно маской, она узнала бы живой блеск глаз Онорины.</p> <p>— Я знала, что ты придешь!.. Ох ты, несносная, как я вижу, твои мечты сбылись?..</p> <p>И она хохотала и кружилась с ребенком, прижатым к сердцу.</p> <p>— Индейский воин! Индейский воин! Ну смотрите на это чудо!.. Индейский воин вернулся!..</p> <p>В суматохе голосов кто-то вскричал:</p> <p>— О Господи! У нее была оспа!</p> <p>Другой голос, новый и почти незнакомый, ответил:</p> <p>— Да, но она жива, и мама вылечит ее.</p> <p>Этот голос и эти слова привлекли внимание Анжелики, которую пронзила внезапная мысль: «Оспа!..»</p> <p>— Кантор! Кантор!.. Но… откуда ты взялся?</p> <p>— Из Версаля, — ответил Кантор по-светски, — но с небольшим трудом по Квебеку, Монреалю и Онтарио.</p> <p>— Он приехал, чтобы найти меня! — заявила Онорина.</p> <p>Анжелика поставила ее на землю, чтобы прижать ладони к лицу Кантора, чтобы обнять его.</p> <p>Она почувствовала его силу. Это был мужчина. Она все сразу поняла. Встреча, которая заставила его пуститься в плаванье, погоня, деяние, которое он совершил…</p> <p>Тут появились несколько человек, которые еще не поняли, что случилось. Они кричали:</p> <p>— Мы нашли детей! Можно ехать!</p> <p>И теперь уже все расхохотались, потому что не было нужды ждать еще. Можно ехать… — Ты видел отца?.. Кантор вытаращил глаза. Он не знал, что граф де Пейрак отправился во Францию. Их корабли разошлись в океане.</p> <p>Анжелика поняла, что если их будущее и было наполнено неизведанным, все равно, им будет чем занять долгие часы путешествий и ожиданий. Им будет, о чем рассказать.</p> <p>Их жизнь не была разрушена, их дело не прошло даром. Вапассу останется богатым источником воспоминаний и счастья.</p> <p>Это был новый порог, на котором она стояла вместе с Онориной, тремя малышами, которые по-прежнему что-то лепетали, держа в ручках букеты первых цветов.</p> <p>Начиналась новая жизнь. Будущее, наполненное неизвестным, приближалось. И прежде всего, пока они шли на юг, они навещали старые знакомые посты, проверяли, живут ли там люди, вынесли ли они военные действия и атаки зимы.</p> <p>Потеря богатств, это пустяки.</p> <p>Ей нужно было лишь, чтобы не было больше жертв.</p> <p>Невинных жертв, которые еще могли бы появиться усилиями Амбруазины.</p> <p>Она только и хотела, чтобы больше никто не умирал. И больше никто не умрет…</p> <p>Они встретятся с Джонасами, с Малапрадами и их детьми, и с Валлонами, и с «лоллардами», и со швейцарцами, и с испанцами…</p> <p>И они вместе будут пить и весело поднимать тосты за здоровье всех на берегах Голдсборо, а потом отправятся в Европу на красивом корабле, и путешествие пройдет спокойно, и они встретятся с королем, с верными друзьями, которым не терпится их увидеть, она наконец-то обнимет мужа, и они поклянутся друг другу никогда больше не расставаться.</p> <p>Что касается Онорины?.. Она снова взяла ее на руки, чтобы получше разглядеть ее лицо.</p> <p>Она может ослепнуть? Нет, есть еще время вылечить. Она сделает еще одно усилие, она будет ухаживать за ней, ее веки перестанут быть покрасневшими, ее зрение улучшится. Кожа ребенка, нежная кожа, испорченная шрамами? На это уйдет больше времени. Но что в этой жизни коротко?.. Все зависит от способов лечения. Она найдет их, она снова победит. В этом она была уверена. Она добьется того, чтобы следы болезни и проклятия, которые отпечатались на лице ребенка с самого ее рождения, исчезли навсегда.</p> <p>В мире так много чудесных сил: ласковых, заботливых рук, священных источников, на которые снизошло Божественное Влияние…</p> <p>«Я обойду весь мир, если будет нужно, и еще один раз я спасу тебя, дитя мое…»</p> <p>Она обняла ее еще крепче, словно она прижимала к себе саму новую жизнь.</p> <p>— Больше не будет жертв! Так будет! Я чувствую это! Мы найдем всех друзей, которых мы потеряли! А ты станешь красивой! Ты будешь счастлива!..</p> <p>«После всего!.. — подумала она, глядя своими зелеными глазами на весенний свет. — После всего наступает покой! Я заплатила за него! Небо должно подарить мне его!..»</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 26 Nov 2011 14:34:48 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=336#p336 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=2#p2 <p>Любительница частного сыска Даша Васильева</p> <p>1. Крутые наследнички<br />2. За всеми зайцами<br />3. Дама с коготками<br />4. Дантисты тоже плачут<br />5. Эта горькая сладкая месть<br />6. Жена моего мужа<br />7. Несекретные материалы<br />8. Контрольный поцелуй<br />9. Бассейн с крокодилами<br />10. Спят усталые игрушки<br />11. Вынос дела<br />12. Хобби гадкого утенка<br />13. Домик тетушки лжи<br />14. Привидение в кроссовках<br />15. Улыбка 45-го калибра<br />16. Бенефис мартовской кошки<br />17. Полет над гнездом индюшки<br />18. Уха из золотой рыбки<br />19. Жаба с кошельком<br />20. Гарпия с пропеллером<br />21. Доллары царя Гороха<br />22. Камин для Снегурочки<br />23. Экстрим на сером волке<br />24. Стилист для снежного человека<br />25. Компот из запретного плода<br />26. Небо в рублях<br />27. Досье на Крошку Че<br />28. Ромео с большой дороги<br />29. Лягушка Баскервилей<br />30. Личное дело женщины-кошки<br />31. Метро до Африки<br />32. Фейсконтроль на главную роль.<br />33. Третий глаз-алмаз.<br />34. Легенда о трёх мартышках.<br />35. Темное прошлое Конька-Горбунка.<br />36. Клетчатая зебра<br />37. Белый конь на принце<br />38. Любовница египетской мумии<br />39. Лебединое озеро Ихтиандра<br />40. Тормоза для блудного мужа<br />41. Мыльная сказка Шахерезады<br />Евлампия Романова. Следствие ведет дилетант</p> <p>1. Маникюр для покойника<br />2. Покер с акулой<br />3. Сволочь не наглядная<br />4. Гадюка в сиропе<br />5. Обед у людоеда<br />6. Созвездие жадных псов<br />7. Канкан на поминках<br />8. Прогноз гадостей на завтра<br />9. Хождение под мухой<br />10. Фиговый листочек от кутюр<br />11. Камасутра для Микки-Мауса<br />12. Квазимодо на шпильках<br />13. Но-шпа на троих<br />14. Синий мопс счастья<br />15. Принцесса на Кириешках<br />16. Лампа разыскивает Алладина<br />17. Любовь-морковь и третий лишний<br />18. Безумная кепка Мономаха<br />19. Фигура легкого эпатажа<br />20. Бутик ежовых рукавиц<br />21. Золушка в шоколаде<br />22. Нежный супруг олигарха<br />23. Фанера Милосская<br />24. Фэн-шуй без тормозов<br />25. Шоппинг в воздушном замке<br />26. Брачный контракт кентавра<br />27. Император деревни Гадюкино<br />28. Бабочка в гипсе<br />29. Ночная жизнь моей свекрови<br />30. Королева без башни<br />31. В постели с Кинг-Конгом<br />32 Черный список деда Мазая<br />Виола Тараканова. В мире преступных страстей</p> <p>1. Черт из табакерки<br />2. Три мешка хитростей<br />3. Чудовище без красавицы<br />4. Урожай ядовитых ягодок<br />5. Чудеса в кастрюльке<br />6. Скелет из пробирки<br />7. Микстура от косоглазия<br />8. Филе из Золотого Петушка<br />9. Главбух и полцарства в придачу<br />10. Концерт для колобка с оркестром<br />11. Фокус-покус от Василисы Ужасной<br />12. Любимые забавы папы Карло<br />13. Муха в самолете<br />14. Кекс в большом городе<br />15. Билет на ковер-вертолет<br />16. Монстры из хорошей семьи<br />17. Каникулы в Простофилино<br />18. Зимнее лето весны<br />19. Хеппи-энд для Дездемоны<br />20. Стриптиз Жар-птицы<br />21. Муму с аквалангом<br />22. Горячая любовь снеговика<br />23. Человек-невидимка в стразах<br />24. Летучий самозванец<br />25. Фея с золотыми зубами<br />26. Приданое лохматой обезьяны<br />27. Страстная ночь в зоопарке<br />28 Замок храпящей красавицы <br />29 Дьявол носит лапти&#160; <br />Джентльмен сыска Иван Подушкин <br />1. Букет прекрасных дам<br />2. Бриллиант мутной воды<br />3. Инстинкт Бабы-Яги<br />4. 13 несчастий Геракла<br />5. Али-Баба и сорок разбойниц<br />6. Надувная женщина для Казановы<br />7. Тушканчик в бигудях<br />8. Рыбка по имени Зайка<br />9. Две невесты на одно место<br />10. Сафари на черепашку<br />11. Яблоко Монте-Кристо<br />12. Пикник на острове сокровищ<br />13. Мачо чужой мечты<br />14. Верхом на &quot;Титанике”<br />15. Ангел на метле<br />16. Продюсер козьей морды</p> <p>Татьяна Сергеева. Детектив на диете</p> <p>0. Британец китайского производства. Народный детектив (повесть написана Донцовой совместно с читателями)<br />1. Старуха Кристи – отдыхает!<br />2. Диета для трех поросят<br />3. Инь, янь и всякая дрянь<br />4. Микроб без комплексов<br />5. Идеальное тело Пятачка<br />6. Дед Снегур и Морозочка<br />7. Золотое правило Трёхпудовочки<br />8. Агент 013<br />9. Рваные валенки мадам Помпадур<br />10. Дедушка на выданье<br />11. Шекспир курит в сторонке <br />Степанида Козлова<br />1. Развесистая клюква Голливуда<br />2 Живая вода мертвой царевны</p> mybb@mybb.ru (julia) Sat, 19 Nov 2011 14:01:17 +0400 https://fyutk91.0pk.me/viewtopic.php?pid=2#p2